Дорога к дому

 Послесловие к миниатюрной книге Алексея Ачаира

«Дорога к дому»(2013)

А. А. Грызов (Ачаир). Харбин. 1930-е

      В 1991 году в Новосибирском издательстве вышла  книга  литературного наследия русского  Харбина  -  «Харбин. Ветка русского дерева».  Среди авторов – Алексей Ачаир,  поэт, музыкант, мелодекламатор, педагог и создатель знаменитого  харбинского литературно-художественного объединения «Литературная Чураевка».   Прошло много лет со дня его кончины, еще больше – с момента  большой прижизненной известности, и вновь имя забытого поэта Алексея Ачаира возвратилось  к читателям. Следом за книгой, в журнале «Сибирские огни» появились публикации о нем. И это не случайно, ведь последний год жизни  А.А.Грызов (Ачаир) прожил в Новосибирске.

         История замысла нашей книги «Дорога к дому» началась пять лет назад, когда осенью в Городской Центр истории Новосибирской книги пришла Нина Мстиславовна Стогова и принесла несколько рукописных листков  Ачаира.  Это имя она знала  с  харбинского  детства, ее семья дружила с пианисткой Валентиной Белоусовой, второй женой А.А.Грызова. Постепенно весь архив семьи Грызова-Белоусовой, хранившийся у В.Н.Свида и Т.М.Поповой, был передан в музейный фонд.   Ценнейшее собрание – более  300 наименований – включает рукописи, письма, дневники, документы, фотографии  и личные вещи поэта, связанные с последним, пожалуй, самым драматичным периодом его жизни(1945-1960).

Байкит 1958, двор дома

Поделились находкой с нашими друзьями и партнерами  - клубом «Новосибирский миниатюрист».  А кто, как не коллекционер, да еще и книжник, сможет все это оценить? И пришло понимание, что держать эти документы нашей отечественной культуры в неизвестности  для других нельзя.  Стало ясно, что весь этот «клад» необходимо пустить в культурный оборот читателей.  Издать книгу. Конечно миниатюрную. Наступила пора кропотливой работы.

Члены клуба «Новосибирский миниатюрист»  А. Ю. Гришпун и О. А. Логинова просмотрели несколько десятков рукописных листков стихотворений Ачаира, отбирая близкое своей душе,  но окончательное слово было за специалистами.  Нам повезло, что один из старейшин клуба В.П. Минко –  художественный редактор – макет книги поручили ему, а составителем стал литературный критик А.В. Горшенин. Написанная им  в 2011 году к юбилею поэта статья,  и сделанная им подборка стихов, под общим названием «Дорога к дому», дала название и нашей книги.  В неё вошли  стихотворения из пяти харбинских сборников и неопубликованные стихи, фрагменты из  писем и фотодокументы Алексея Ачаира из собрания Городского Центра истории Новосибирской книги  Поэт вернулся на свою родную землю. Вернулось написанное им.

Грызов с родными и близкими у дома Новосибирск. 1959

Стихотворения Алексея Ачаира меньше всего претендуют на то, чтобы поразить читателя экстравагантностью и замысловатостью. Они просты, изящны и ясны. Они не изменяют духу русской поэзии. И нет смысла делить созданное им на периоды: эмигрантский и после эмигрантский.  Творчество  Ачаира едино.  В основе его  – наше вечное – Россия: ее жизнь, судьба, стремления и надежды.

Заведующая Городским Центром истории Новосибирской книги   Левченко Н.И.

 

 

Алексей АЧАИР

 Избранные стихотворения

Дорога к дому

Кто там поет? Кто там поет так нежно?

Как о хрусталь звенит вода порой…

Кто синий плат перетянул над бездной,

чей звездный край светлеет над горой?

Это — снега… Овладевает холод.

Мрак и озноб… Темнее часа нет…

Но кто поет? Как голос свеж и молод!

Это — заря. О, милый друг, — рассвет!

Вспыхнули враз — точно огни цветами.

Звезды горят на ледяных цветах.

Светлая твердь, как океан, над нами.

Щебет вокруг — голубокрылых птах.

Это принес мне в жуткий час тревоги —

звездный мой луч — твой голосок, Сибирь.

Мой ветерок, мой ветер синеокий,

Горных дорог веселый поводырь.

Харбин, 1939

Урок истории

Об Игоре, об Олеге, Святославе…

О древности, о верности, о славе…

За буквой — слово, за страницей — лист

читает быстроглазый гимназист.

Быт Киевский, Татарский и Московский.

На мальчике защитный френч отцовский.

(На френче кое-где остался кант).

Отец — старик — полковник, эмигрант.

О, Родина! О, пламенность лобзаний

слепящих вьюг и блеск родных зарниц!

О Новгороде и о Казани…

В один присест 125 страниц!

На утро завтра к чаю — ломоть хлеба.

В ученье день, в заботах и ходьбе.

Отец молчит, — не знает, видно, где бы

достать на жизнь, — хоть сыну, не себе.

И снова вечер. Снова встали были.

Глаза — лучи. Лицо — как алый мак.

Романтика неведомой Сибири.

Вот — Пан, Кольцо, Ермак и Мещеряк…

Учи, родной! От князя Святослава

пройди всю Русь, сравни, что нынче есть.

Я знаю, путь твой — мужество и слава,

И выше: Бог, величие и честь.

Харбин, 1933

У сердца музы

Какое полное блаженство

мечтать у сердца твоего.

Стихов моих несовершенство

не может выразить всего.

Поэзия — любви угроза.

Как много проще строф и рифм

всеисцеляющая проза,

которой правду говорим.

Но жизнь, мелькая, мчится мимо

В калейдоскопе перемен.

И если сердце не любимо —

что получаем мы взамен?

Провинциальную готовность

на смену уличных интриг

и эту нищую бездомность,

и безответный сердца крик.

Неправды юной беспокойство,

опустошение души…

Есть у людей такое свойство —

искать спасение во лжи.

Мир нереальный, непонятный

и неизвестный вдруг возник.

Как заглушить напев невнятный

и поэтический язык?

Полет поэзии несчастной

как верный кров, как отчий дом

ежевечернее, ежечасно

нас манит раненым крылом.

Так руки детские, бывало,

нам грела на морозе мать…

Так иногда имеешь мало,

чтоб ничего не жаль отдать.

Так хочется пожить в нездешнем,

в чудесном, радостном быту

и распустить цветеньем вешним

похолодевшую мечту.

Пусть строф наивная ничтожность

не может выразить всего,

но есть последняя возможность

мечтать у сердца твоего.

Харбин, 1941

 

Сибирь

Прищурив глаз, мой пращур пролетел

на скакуне и скрылся в дымке сизой.

Стрела, взлетев, завыла в пустоте.

Стрелок вздохнул и лук угрюмо снизил…

И вдруг повсюду стали города,

и весть победы протрубила вьюга.

Алтайских гор алмазная гряда

страну отцов обороняла с юга.

Сибирь моя! Как бушевал поток,

прорвавшийся из-за Урала в степи,

неся струги казачьи на восток,

к просторам девственных великолепий.

Загрохотал в лучах Владивосток:

суда неслись вкруг Африки, вдоль мира —

перекрестить Андреевским Крестом

Евразию, хранительницу мира.

Святая Русь — Суровая Сибирь.

Так вот и все, что сохранилось с детства…

И от тебя годов изгнанья пыль,

уберегу отцовское наследство.

Харбин, 1932

Взгрустнулось

О вьющемся снеге,

о радостном беге

сибирских салазок

с горы ледяной;

о девичьем смехе,

о беличьем мехе,

о лунности сказок

над снежной страной;

о криках, об играх,

о брызгах, как искрах,

летящих иголок

в морозную мглу;

о вихревом взлете —

ковре-самолете,

о том, что так скоро

скользнул поцелуй;

о том, что не грубы

мальчишечьи губы,

о варежке пестрой,

о том, что рука —

такая же точно,

как будто нарочно,

чтоб чувствовать остро.

как юность близка;

о льде на ресницах,

о том, что страница

летит за страницей

из книжки чудес, —

взгрустнул я, ты — тоже;

мир есть, но не тот же,

а тот, что нам снится, —

исчез.

Харбин, 1939

ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО

 

Время

Не день за днем —

за часом час спешит.

Тебе, желанная,

остались лишь минуты.

Одна из них,

последняя, чтоб жить,

преодолев усильем быстрину…

А ты —

глядишь и ждешь мгновенья

для прыжка.

— Кидайся враз,

иначе не успеешь!

Плыви скорей —

тебя сшибет река,

сомнет, снесет…

И пеной по тебе —

лишь воспоминанье

печалью пробежит.

Но ты стоишь,

раздумываешь, медля…

круговорот вокруг тебя дрожит,

сужается, как роковая петля…

Последний миг!..

Но ты еще полна

тревоги, страха,

жалкого раздумья…

И налетает бешено волна

как вихрь, как смерч,

как лава, как безумье…

Прошедшего закончился черёд.

И новый день неумолимо грозно

свой начал путь,

ведет свой трезвый счет…

А далеко чуть слышный отклик:

«Поздно»…»

Байкит, 6 июля 1956

* * *

Стихает шум, когда кипит вода.

Свершение не терпит понуканья.

Так в темноте и в тайне провода

хранят огня немое  полыханье.

За этим вслед идет черед труда

Рук человека, знания и чувства.

Вода. Огонь и воздух, и руда…

А крик в ночи —

когда на сердце пусто!

Байкит, 2 декабря 1956

* * *

Твоя душа переселилась в эту,

мне незнакомую, чужую, не мою.

Я в ней тебя до боли узнаю —

как узнают охотники по следу

подраненную на бегу —

пять дней назад исчезнувшую в чаще

красавицу (иль только звук звенящий?)

о скалы бьющуюся кабаргу.

Пять дней — пять лет. Листки календаря.

здесь ни при чем — года считает опыт

да грусть еще. Какой ценою добыт

твой мне ответ, указ поводыря!

Веди, веди по следу к новым зорям —

к заре вечерней, вслед которой ночь.

И вот когда мне будет жить не в мочь,

Утешусь я своей находкой — горем.

Байкит, 13 февраля 1957

Северный родник

Глубокий водоем.

прозрачная вода.

Бывает так всегда:

когда склонюсь над ней.

Чем дольше я гляжу —

тем глубина видней

и что на самом дне —

чем глубже — тем родней.

Байкит, 1 ноября 1954

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация