«НЕИСТОВЫЕ ПТИЦЫ» ОЛЬГИ КИЕВСКОЙ

            3  и ю л я  1 9 5 7  г о д а  — день рождения новосибирской поэтессы Ольги Николаевны Киевской.

           Родилась она в Новосибирске. Окончила лечебный факультет Новосибирского медицинского института. Более двадцати лет проработала в «скорой помощи», где была врачом выездной и кардиологической бригад, заведовала одной из крупнейших в Новосибирске подстанцией «скорой помощи». Литературный редактор журнала «Спешу домой».

           В 2005 году в Новосибирске вышла первая книга О. Киевской «Мои неистовые птицы». Автор пяти поэтических сборников и многочисленных стихотворных публикаций в различных периодических изданиях.

           Член Союза писателей России.

 

Писать стихи Ольга Киевская начала еще в детстве, но в большую литературу пришла по разным причинам уже на пороге своего пятидесятилетия. Зато и ворвалась в начале «нулевых» годов в поэзию стремительно и бурно, став за какой-то десяток лет известной далеко за пределами родного города. Что дало повод одному из первых ее литературных наставников поэту Е. Мартышеву сравнить восхождение О. Киевской с вертикальным взлетом морского истребителя с палубы авианосца. И взлет этот совсем не случаен — настолько самобытно, оригинально и ярко ее творчество. Сама же поэтесса стихи свои уподобляет «неистовым птицам», которые она отправляет искать «истины зерно».

А в поэзию она входила с любовной лирикой. В поэтическом ощущении О. Киевской любовь — многомерное, неоднозначное, а подчас и противоречивое состояние, вечно неутоленное желание, возвышеннее которого нет, прекраснейший напиток, а в философском плане — некий божественный заменитель вечности, камертон и константа человеческого бытия. А еще любовь — игра, на которой строятся взаимоотношения мужчины и женщины в большинстве стихов О. Киевской. Игра, где лирическая героиня то жертва, то захватчица, то победительница, то побежденная. Сама же она — натура горячо страстная, пылкая, чувственная, эмоциональная, темпераментная, полная душевного огня. И многоликая.

О любви О. Киевская пишет много и охотно, и ей удается находить в этой древнейшей теме все новые повороты, коллизии, краски, образы, доказывая раз за разом, говоря словами другой поэтессы Н. Закусиной, что для истинного таланта, «сколько б ни писали о любви, все будет каждый раз неповторимо».

Любовная тема в творчестве О. Киевской остается магистральной, но ею творчество поэтессы не ограничивается. Оно вообще очень многогранно. О. Киевская пробует себя в разных поэтических параметрах. Одинаково комфортно чувствует она себя и в жестком каркасе сонета, доказывая, что даже в пределах самой консервативной формы можно быть одновременно глубоко лиричной и философичной, и в фольклорной стилизации, и в романтических балладах…. Может она заговорить от лица противоположного пола. Или устроить диалог между ним и ею. О. Киевской не составляет большого труда окунуться в атмосферу светских балов XIX столетия с «дерзкими гусарами», почувствовать и передать аромат далекой эпохи. Расширяются и тематические пределы. О. Киевская старается доказать своему читателю, что говорить поэтической строкой она может, в принципе, о чем угодно.

Расширение же тематического диапазона началось у нее со стихов о природе. Как и в интимной лирике, в них поэтессе удается избегать вторичности, банальщины, поскольку и здесь помогает ей обостренное чутье новизны, способность в хорошо знакомом видеть необычайное, плюс просто феерическая иной раз фантазия.

Привлекают ее, между тем, и другие лирические направления: военно-патриотическое, социальное и даже философское. Ну а поскольку как творческая личность О. Киевская формировалась на переломе столетий, постольку вполне естественно, что это переломное время тоже нашло свое отражение в стихах чуткой на изменения общественного климата поэтессы.

Немалое место в творчестве О. Киевской занимают поэтические размышления о явлениях высоких и вечных — Боге, вере, душе, противостоянии Добра и Зла, сущности и смысле бытия, добродетели и греховности, о существовании за гранью бренного мира…

Пробует О. Киевская свои силы и в стихах для детей. К этому виду поэтического творчества обращаются многие, но редко кому оно бывает подвластным. Здесь и талант особый нужен, и состояние души, и нечасто встречающаяся способность взрослого человека быть своим в мире ребенка. Всем этим О. Киевская наделена сполна. «Солнечный подарок» названо одно из ее детских стихотворений. Но к таким поэтическим «подаркам» можно отнести большинство из того, что адресует О. Киевская маленьким читателям.

Поэзия О. Киевской тяготеет к метафорической образности и притчевости, красочности и живописности. Одной из заметных черт поэтики О. Киевской является ирония. Ею окрашены многие и многие стихи поэтессы. А в значительной их части ирония обретает уже и свойства самостоятельного поэтического жанра. Наиболее полно представлен он в сборнике «Пиры ирониады», вместившем в себя более двухсот миниатюр, где поэтесса насмешливо и колко рассуждает о жизни, любви, творчестве и даже вечных проблемах бытия. К характерным особенностям поэзии О. Киевской можно отнести и ее музыкальность. Не случайно на стихи поэтессы написаны десятки песен и романсов.

Сегодня О. Киевская продолжает осваивать новые для нее литературные территории. В одних лишь поэтических границах ей становится тесно. И вот уже из-под ее пера появляются прозаические вещи, эссе, критические заметки и даже сценарий для мюзикла… Ее творческая жадность, кажется, не знает предела. «Все время хочется чего-то нового», — признается она, а в одном из стихотворений пишет, что «своих границ не ведает поэт». В смысле, надо полагать, безграничных горизонтов творческого развития. И хорошо, что не ведает. Пока не ведает — растет. А Ольга Киевская — литературный организм пока еще, слава богу, бурно развивающийся, пика своего не достигший.

Остается только пожелать одной из самых интересных и ярких представительниц нового поэтического поколения дальнейшего роста и успехов.

 Алексей Горшенин

 

Рекомендуем прочесть

 

Книги О. Киевской:

Мои неистовые птицы. Стихи. — Новосибирск, 2005.

Два ангела. Стихи. — Новосибирск, 2006.

Хворост надежд. Стихи. — Новосибирск, 2012.

 

 

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

 

 

Чело века

Сколь драгоценна жизнь насущная, земная:

Высокородье трав, глубоководья синь…

Здесь, на земле, вода — воистину живая,

Здесь каждый колосок вынашивает жизнь.

Здесь появился ты — природное творенье,

Как пассажир дождя, рукоплескатель рек,

Как высшая ступень на лестнице рожденья.

Не зря же ведь тебя назвали — человек.

Земля полна воды и человечьей крови.

Послушай, как звучит твоей эпохи речь.

Спеши творить добро и исцелять любовью,

Учись с младых ногтей чужую жизнь беречь.

Тебе даны душа и разум человека.

В твоем лице навек запечатлелся век.

Столетия Чело! О, представитель Века,

Будь титулов своих достоин, ЧелоВек!

Баллада о матери

Сорок первый — год потерь и страха

Заревом кровавым пламенел…

Двух парней в растерзанных рубахах

Выводили утром на расстрел.

Первым шел постарше, темно-русый,

Всё при нем: и силушка, и стать,

А за ним второй — пацан безусый,

Слишком юный, чтобы умирать.

Ну, а сзади, еле поспевая,

Семенила старенькая мать,

О пощаде немца умоляя.

«Найн, — твердил он важно, — расстреляйт!»

«Нет! — она просила, — пожалейте,

Отмените казнь моих детей,

А взамен меня, меня убейте,

Но в живых оставьте сыновей!»

И ответил офицер ей чинно:

«Ладно, матка, одного — спасайт,

А другого расстреляем сына.

Кто тебе милее? Выбирайт!»

Как в смертельной этой круговерти

Ей сберечь кого-нибудь суметь?

Если первенца спасет от смерти,

То последыш — обречен на смерть.

Зарыдала мать, запричитала,

Вглядываясь в лица сыновей,

Будто бы и вправду выбирала,

Кто роднее, кто дороже ей?

Взгляд туда-сюда переводила…

О, не пожелаешь и врагу

Мук таких! Сынов перекрестила.

И призналась фрицу: «Не могу!»

Ну, а тот стоял непробиваем,

С наслажденьем нюхая цветы:

«Помин, одного — мы убиваем,

А другого — убиваешь ты».

Старший, виновато улыбаясь,

Младшего к груди своей прижал:

«Брат, спасайся, ну, а я останусь, —

Я пожил, а ты не начинал».

Отозвался младший: «Нет, братишка,

Ты спасайся. Что тут выбирать?

У тебя — жена и ребятишки.

Я не жил, — не стоит начинать».

Тут учтиво немец молвил «Битте, —

Отодвинул плачущую мать,

Отошел подальше деловито

И махнул перчаткой, — расстреляйт!»

Ахнули два выстрела, и птицы

Разлетелись дробно в небеса.

Мать разжала мокрые ресницы,

На детей глядит во все глаза….

А они, обнявшись, как и прежде,

Спят свинцовым беспробудным сном, —

Две кровинки, две ее надежды,

Два крыла, пошедшие на слом.

Мать безмолвно сердцем каменеет:

Уж не жить сыночкам, не цвести…

«Дура-матка, — поучает немец, —

Одного могла бы хоть спасти».

А она, баюкая их тихо,

Вытирала с губ сыновних кровь…

Вот такой, — убийственно великой, —

Может быть у Матери любовь.

Паучиха

Во мрачном углу мирозданья

Мирские вершились дела:

Томимая жаждой желанья,

Гнездо Паучиха свила.

Согласно своей ипостаси

Узорчатый строила мост,

Задворки вселенной украсив

Сияющим кружевом звезд.

Скользила легко, ворожила,

Плела серебристую скань,

Тревожно в ночи сторожила

Дрожащую звездную ткань…

А утречком Дворник надменный,

Уборка ему — не впервой,

Галактику пыльной вселенной

Смахнул равнодушной метлой.

* * *

«Весь мир — театр…»

Шекспир

Мир — не театр, обыкновенный рынок,

Где всё в продаже — от машин до крынок.

Торгуют здесь и телом и душою,

Потряхивая пухлою мошною.

Предложат и бальзамы вам и яды,

На выбор политические взгляды.

Оценят за умеренную плату

Одёжку вашу и ума палату.

Вот красоты девичьей эталоны,

В цене абонементы и талоны.

На самые изысканные вкусы

Дешевые соблазны и искусы.

Торгуют белой смертью наркоманы,

Доход имеют ксёндзы и шаманы.

За деньги демонстрируют нам чудо,

За гонорар продал Христа Иуда.

Прости меня, учитель мой крылатый,

Что не согласна я с твоей цитатой.

Я даром не разыгрываю сцену,

Поскольку все имеет свою цену.

Ведь в женщине, достойной восхищенья,

Здесь ценят не полет, а оперенье.

Здесь кормятся шедеврами творцы,

В продаже и лачуги, и дворцы.

Нас покупает нищий жалким видом,

Становимся мы в очередь за твидом,

Продажности порой не занимать

Кому-то, чтоб продать родную мать.

Бесплатны лишь восходы и закаты.

Не выразят их марки и караты.

А истину, которой нет дороже,

Как и здоровье, не купить нам тоже.

Чего ж ищу я в этом мире тщетно?

Моя сума не звякает монетно…

За рождение!

Ну, здравствуй, мама! Милая, родная

В тебе сегодня зародилась Я.

Пока я — только клетка, но живая,

И мне понятна радость бытия.

Прошла неделя — и во мне сердечко

Так весело и часто гонит кровь!

Ты знаешь, я уже на человечка

Похожа тем, что чувствую любовь.

И я хочу похвастаться немножко,

Что у меня братишкины черты,

Что у меня есть пальчики на ножках,

И ушками я — вылитая ты.

Не знаю, появилась я откуда,

Но я признаюсь, счастья не тая,

Ты знаешь, кто я? Мама! Это чудо.

Я — девочка. Я — доченька твоя.

О, как твоей мне не хватает ласки!

Сегодня я скажу тебе любя:

Не папины мои похожи глазки,

А носик мой почти как у тебя.

Ты знаешь, мама, я с тобой сроднилась.

Я так стремилась, так хотела жить!

Не понимаю, как же так случилось,

Что ты меня задумала убить?

Уже я слышу смерти отголоски,

Уже змеей ползет ко мне беда…

Жаль, как мои подпрыгивают коски,

Ты не увидишь, мама, никогда.

Спаси меня! Нет, ты меня убила.

Так буднично и просто. Невзначай.

Я знаю, ты меня бы полюбила.

Родись я только. Мамочка прощай…

* * *

Она ушла — и не вернулась

На утренней заре.

Призывно лампочка качнулась

На шелковом шнуре…

На купол царственной эмали

Еще молился мир,

А на часах две стрелки стали —

Подобием секир.

И обрастая слоем пыли,

Седые образа

То виновато отводили

Сердитые глаза,

То подходили близко-близко

И призывали в храм,

Добротной вязью византийской

Вязали по рукам.

Змеились тонко занавески…

А над букетом роз —

Изящно висли арабески

Танцующих стрекоз.

Они пронзали спозаранок

Несовершенство дня,

Очами инопланетянок

Преследуя меня.

И отгадать я все пытался,

Что значит их привет?

В глазах фиалковых метался —

Потусторонний свет…

Одалиска

Мне нравится в твои глаза

Глядеть покорной одалиской,

На грани «можно» и «нельзя»

Нас искушает прелесть риска.

Ко мне протягиваешь длань —

Твоим смятением любуюсь.

О, не проси смиренно дань,

Ты прикажи — я повинуюсь.

Мужскою властью дорожу,

Но честно предостерегаю:

Я от постылых — ухожу,

А от любимых — убегаю.

Я — многолика

Мой милый, я характер свой не скрою:

Серьезной быть могу и озорною,

Заносчивой, язвительной и строгой,

Застенчивой, наивной, недотрогой.

Могу я быть любой попеременно,

И чуткой, и глухой одновременно,

Красавицей, простушкою, святыней,

Царицею, служанкою, рабыней.

А ты мне говоришь, я — неземная,

Любимая, бесценная, родная…

Порою — я смешна, порой — велика.

Люби, какая есть. Я — многолика!

* * *

Влюблена, пленена и  низложена,

Заарканена, туго стреножена,

Перехвачена, с корнем повыдрана,

Перепета тобой, переиграна.

Вмиг развенчана. Наземь сброшена,

Уничтожена, на ноль помножена,

Перекроена, перелицована,

Переплюнута, пережевана.

Сухо выжата, в узел скручена,

Зло отчитана и приручена,

Залпом выпита, обезвожена,

Влюблена, пленена и низложена.

* * *

Нет ничего опаснее мужчин:

Их ложь приятна, как вокал Сирены.

Мужчина — раб любви и господин,

Но как высок потенциал измены!

Когда еще один сойдет с ума,

Я снизойду, чтоб выслушать признанье.

Мужское сердце — нищего сума,

Да только слух волнует обещанье.

Кокетство же — невиннейший каприз,

И, боже упаси, чтоб мне влюбиться,

Ведь самый благородный мой девиз:

«Всех соблазнив — никем не соблазниться!»

* * *

Кто такой мужчина? Победитель,

Пылкий металлический мустанг,

Страстный племенной производитель,

Мощный и маневренный, как танк.

Грозную машину подавленья

За разведку боем не брани,

Ведь тиран имеет от рожденья

Мускулы и сердце из брони.

Стоит ли ему сопротивляться?

Бегством ты спасаешься? А жаль!

Женщине положено сдаваться.

Сущность женская — горизонталь.

Сколько раз за счастье он боролся,

Я сказать по правде не берусь.

Только он сегодня напоролся

На меня. Я — миною зовусь!

* * *

Мужчинам достается все до крох.

Ну почему их балует природа?

Да потому, что есть на свете Бог.

Да потому, что он — мужского рода!

* * *

Две сестры

Не рассказать ли сказку мне?

Вам может пригодиться:

Шли по родимой стороне

Родные две сестрицы.

Одна восторженной была,

Ну, а другая — строгой.

Одна доступною слыла,

Вторая — недотрогой.

И каждая с собой звала

То страстно, то стыдливо.

Одна — певучею была,

Вторая — говорливой.

Девичью видя красоту,

Скажу вам по секрету,

Народ порой влюблялся — в ту,

Ну, а порою —  эту.

Когда пришлись не ко двору,

Верхам не угодили,

Их по добру, по здорову

Из дома проводили.

Шли сестры, плача и смеясь,

Сквозь тернии да розы.

Одна — Поэзией звалась,

Ну, а другая — прозой.

Молитва

Пошлите мне долю — любимого выстрадать,

Под игом врагов — не сломаться, а выстоять,

Пошлите мне Слово, чтоб Родину чествовать,

Пошлите терпенье — наследников пестовать,

Пошлите мне чудо, что не разувериться,

Пошлите мне равного — силой помериться.

 

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация