ПОКА ЖИВА ЛЮБОВЬ МОЯ — РОССИЯ…

      2 4  ф е в р а л я — день рождения поэта Ивана Георгиевича Краснова.

      Родился он в  1 9 2  3  г о д у  в деревне Висяга (ныне — Крылово) Порецкого района Чувашской АССР. Окончил педагогическое и военное училища, Литературный институт им. А.М. Горького. Работал учителем русского языка и литературы в школе. Участник Великой Отечественной войны, которую начинал стрелком лыжного полка, пулеметчиком, а заканчивал журналистом дивизионных и армейских газет. Участвовал в освобождении Румынии, Югославии, Венгрии, Австрии. Был награжден орденом «Отечественной войны» I степени и двумя орденами Красной Звезды. После войны работал начальником отдела культуры в окружной газете Сибирского военного округа «Советский воин». Армейскую службу завершил в звании полковника.

      Поэтическая деятельность И. Краснова началась в годы войны. Его стихи печатали армейские газеты. Публиковался позже в журналах «Молодая гвардия», «Сибирские огни», «Советский воин». В 1962 году в Новосибирске увидел свет первый его поэтический сборник «Сиявский бор». И. Краснов — автор более десяти поэтических книг, изданных в Новосибирске, Москве, Чебоксарах. Член Союза писателей СССР.

      Умер  3  м а я  1 9 9 7  г о д а  в Новосибирске.

 

Чуваш по национальности, И. Краснов по духу своего творчества навсегда остался сибиряком. Он много писал о жизни сибирского села и замечательной природе Сибири, которую умел передавать с подлинно песенным лиризмом.

Большое место в творчестве И. Краснова занимает Великая Отечественная война. В изображении ратных будней  поэт сочетал героику и пафос с живыми «подробностями войны», солдатского быта, который знал не понаслышке.

Творческий почерк И. Краснова отличали ясность, открытость, конкретность и человечность.

Будучи советским человеком и патриотом, И. Краснов воспевал достижения социалистического строительства, но не забывал при этом и о недостатках, которые обличал во многих своих стихах. Страстный публицистический накал некоторых из них не мешал, однако, оставаться И. Краснову тонким, светлым, добрым жизнелюбивым лириком.

 

Алексей Горшенин

 

 

Советуем прочесть

Книги И. Краснова:

Жажда добра. Стихи. — Новосибирск, 1982.

Будь светел, отчий дом! Стихи. — Новосибирск, 1988.

Рукопожатье. Стихи разных лет. — Новосибирск, 1993.

Об И. Краснове:

Никульков А. Книга о поэтах. — Новосибирск, 1972.

 

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Возвращение в строй

Роса сверкала россыпью кристальной,

Когда из госпиталя вышел я.

Я шел домой, и запах госпитальный

Уже выветривался из белья.

Я шел домой — на линию огня,

Где заждались дружка однополчане.

И солнце длиннопалыми лучами

Ощупывало бережно меня.

Я людям, птицам и полям был рад,

Меня пьянил акаций аромат,

И небо мне казалось ярче, выше…

Я жизнью наслаждался, как солдат,

Что сквозь огонь из окруженья вышел.

Домой

Мы шли по дорогам,

Изрытым войной.

Европа шепталась

У нас за спиной.

А там, на востоке,

В цветах медуниц,

Нас ждали приметы

Родимых границ.

Такая стояла

Вокруг тишина,

Что думалось нам:

А была ли война?

Нам виделось завтра,

Как сказочный сад.

Но память солдат

Уводила назад, —

К друзьям, что легли

В поединках с бедой

И стынут в холмах

Под фанерной звездой.

О, сколько таких

Оставляли мы звезд

За тысячи верст

От отцовских берез!

Мы шли, не ломая

Испытанный строй.

Европа шепталась

У нас за спиной.

А где-то за Прутом,

Где солнцу вставать,

Ждала нас Россия —

Солдатская мать.

* * *

Ты оружья в руках не носила,

Но была мне опорой в бою.

Мне ль, солдату, не знать твою силу,

Безграничную верность твою.

О, как мло бы стоил я, если

Не шагала б ты рядом со мной.

Ты и я — два крыла в поднебесье,

Два согласных певца одной песни,

Два патрона в обойме одной.

Все, что ляжет на плечи. Мы сдюжим,

Неспроста же про нас говорят,

Что вдвоем на действительной служим,

Что и ты при солдате — солдат!

У старого учителя

Мир сиял, алел и голубел.

И казалось: он такой нарядный

Оттого, что я мундир парадный

Напоказ учителю надел.

Кто из нас о случае таком,

Честно говоря, не грезил с детства?

Я мечтал, в его вступая дом,—

Поскорей до орденов раздеться.

Как я жаждал ослепить его

Солнечным сиянием регалий!

Как терзался втайне оттого,

Что шинель снимать не предлагали!

О, я блеска прятать не хотел.

От смущенья, разрумянясь ярко,

Сам себя торжественно раздел,

Бормоча, что в доме очень жарко.

Пять минут продлился мой парад.

А потом… Потом столбом нелепым

Стыл я у портретов двух солдат,

У портретов с погребальным крепом.

Парни, не пришедшие с войны,

Знавшие бог весть какие бури,

На меня смотрели со стены,

Испытующе глаза прищурив.

Довоенные мои друзья,

Сверстники, учителевы дети…

Как же мог, как смел не вспомнить я,

Что сегодня нету их на свете!

Пусть я в том ничуть не виноват:

Надо мною те же бомбы выли,

И в дивизии не напрокат

Мне созвездье это прицепили…

С той поры, как выйду на парад,

Грусть и боль меня не покидают.

Раньше знал я — ордена звенят.

Нынче слышу — как они рыдают!

Благодарность

Бывало на войне такое,

Что не поверишь налегке.

Однажды вечером из боя

Принес я пулю в вещмешке.

Я пулей той искромсан не был:

Видать, тому не вышел срок.

Она прошла сквозь пайку хлеба

И угодила в котелок.

Спасибо женщинам России

За хлеб, что густо замесили,

И фэзэушникам России

За котелок, что жизнь мне спас.

Они пахали и косили —

Себе поблажек не просили.

Они, выходит, и кормили,

И часто — заслоняли нас.

Ордена

Сердце дрогнуло, словно в нем жилка оборвана:

Это вновь в ее жизнь постучалась война.

Генерал протянул Пелагее Егоровне

Ордена. Ее Степушки ордена.

Три звезды, светом жарких огней осиянные.

Только видят ли их ее очи туманные?

Три баллады о чести. Три вести с войны..

А горошинки слез солоны-солоны.

Благодарна старушка за нежные речи,

Но печаль и тоска остаются при ней.

И безмолвно ее обнимает за плечи

Генерал, потерявший троих сыновей.

Нас еще догоняют осколки

Тридцать лет, от тоски замирая,

Я товарища адрес искал.

Вдруг он сам мне из дальнего края

К дате красной открытку прислал.

Я ни часа не медлил с ответом.

Но сразил меня горя набат:

«Кто писал вам, того уже нету.

Похоронен пять суток назад».

Чуть от этой оправился раны —

Снова никнет моя голова:

Вместо друга, орла-капитана,

На запрос отвечает вдова.

А потом, как пронзительный зуммер,

Третья в уши врывается весть:

«Извините, наш дедушка умер,

Не успев ваших строчек прочесть».

И опять я иду торопливо

На почтамт, чтоб будить города.

Я боюсь затаенного взрыва.

Я боюсь написать в никуда.

Сколько лет, как орудия смолкли.

Но обманчивы дни тишины.

Нас еще догоняют осколки —

Острозубые волки войны.

* * *

В Сибири не было войны,

Но бесконечны павших списки.

В Сибири не было войны,

Но в каждом парке — обелиски.

Сибирь, кормившая страну,

Ждала нас, мучась и печалясь.

Из ста ушедших на войну

Всего лишь трое возвращались.

В Сибири не было войны,

Но мы огнем ее задеты,

И наши подвиги верны

На гордом знамени Победы.

В Сибири не было войны,

Но ширилась Сибирь полками,

И лучших воинов страны

С тех пор зовут сибиряками.

Васильевна

Жаворонки в небе —

Словно бубенцы.

Журавлями строятся

На поле косцы.

Встал я за Васильевной —

Братниной женой:

Ну-ка, мол, поспорь-ка

На косьбе со мной!

Поднял я литовку.

Размахнулся — вжик!

Я ли не колхозник,

Я ли не мужик?

Жму на всю железку.

Шире, шире шаг!

Но, увы, невестку

Не догнать никак.

Пот со лба горохом,

Где набраться сил?

Ксения Васильевна,

Придержи свой пыл!

Ксения Васильевна,

Не позорь меня!..

А она все машет,

Голову склоня.

А она все дальше —

Ну-ка, догони!

К дьяволу сбежал бы

От такой родни.

«То ли это баба, —

Задыхаюсь я, —

То ль надевший юбку

Муромец Илья?»

Наконец прошли мы

Первые ряды.

Я берусь за сердце:

Не было б беды!

А она с улыбочкой

Спрашивает, черт:

— Как тебе понравился

Наш колхозный спорт?

В краю таежном

Заря раскинула струны света.

Коснись их, муза!

С задорным шумом летит «ракета»

В ущелье шлюза.

Войдите в сердце бесповоротно,

Родные зори.

Нам открывает свои просторы

Обское море.

…смолк перед пристанью рев мотора.

Легко и споро

Идем на берег — под своды бора,

Как в зал собора.

И шепчет бор мне по старой дружбе:

— Смотри, не мешкай…

Вот тебе рыжик. Вот тебе грузди.

Вот сыроежка!

А вот маслята к земле прижались,

Светлы и гладки.

Как нежный бархат, ласкают руку

Их шляп подкладки.

Шагаю в дебри, где рысь таится,

Барсук жирует,

Косуля скачет, медведь рыбачит,

Глухарь токует.

На хлебном поле.

Вдоль пшеницы тянулась дорога.

С полустанка — багаж невелик —

В свою роту за сутки до срока

Возвращался солдат-отпускник.

Выбираясь на гребень увала,

Где шумел светлым колосом хлеб,

Он увидел: стоит за штурвалом

Сибирячка семнадцати лет.

Повела она бровкою тонкой

И смущенно потупила взгляд,

Загляделся солдат на девчонку,

Захмелел от восторга солдат.

И теперь для колхоза — не тайна:

Здесь, насколько хватал окоем,

Тот солдат и хозяйка комбайна

Убирали пшеницу вдвоем.

Он простился с девчонкой под вечер,

Похвалив ее хлебный квасок,

И, как песню о будущей встреча,

Взял на память ее адресок.

Шел солдат к полигонному стану

И к державным заботам своим.

Как могучая зыбь океана,

Колебались хлеба перед ним.

Шел солдат, озаренный любовью,

И смотрела служивому вслед,

Поводя запылившейся бровью,

Сибирячка семнадцати лет.

Хлеб

По утрам, чуть свет разгонит тьму,

Входит в дом, как дар деревни русской,

Хлеб, одетый корочкою хрусткой.

Как он дорог сердцу моему!

Вот лежит он горкой на столе —

Белый, ноздреватый, ароматный

И, на чей-то взгляд, почти бесплатный,

Как вода речная на земле.

Только он совсем не даровой.

И не быть крестьянским сыном мне бы,

Если бы за каждым ломтем хлеба

Я не видел подвиг трудовой,

Подвиг ежегодный. Вечный бой…

На селе и первоклашки знают,

Как отцы их от досады злой

В дни страды под тучей дождевой

Губы почерневшие кусают.

Хлебца не напросишься взаймы.

А без хлебца-то, как говорится,

Ни руды достать, ни выткать ситца,

Ни к орбитам звездным приобщиться

Никогда бы не сумели мы.

В час, когда, прилавку подходя,

Опускаете в авоську сдобу,

Поклонитесь — мысленно хотя б,

Пожелайте счастья хлеборобу.

Сельские мадонны

Встав под купол бирюзовый,

Оглядев пустой амвон,

Я увидел чернобровых

И улыбчивых мадонн.

Красотою ликов женских

Храм меня очаровал.

Их с землячек деревенских

Мой братан нарисовал.

Без описок, без помарок,

Не способный на обман,

Огородниц и доярок

Он возвел в святейший сан.

Не умею я молиться,

Но спешу отдать поклон

Милым сельским чаровницам,

Подмигнувшим мне с икон.

Не смущаясь, не горбатясь,

Они смотрят на меня.

И я верую в их святость

Так же, как в сиянье дня.

Пока жива любовь моя —

Россия…

Я кошельками никогда не бредил

И за душой сберкнижки не имел.

И потому степенные соседи

Смеются надо мною между дел:

«Видать, мозги у дядьки набекрень.

Хоть грош бы отложил на черный день!»

Их, многомудрых, я не осуждаю.

Я знаю: деньги людям — не враги.

Но к сторожам копеечного рая

Я не ношу в ремонт свои мозги.

Пускай им рубль светилом входит в душу.

А я, ей-ей, с ним расстаюсь без мук.

Я не коплю хрустальных безделушек

И в нафталин не прячу лишних брюк.

Своих богатств не мерю я кубышкой.

Их и компьютер вряд ли б сосчитал.

Земля родная — вот моя сберкнижка.

Лес новостроек — вот мой капитал.

Пока среди людей труда в чести я,

Пока сияет неба голубень,

Пока жива любовь моя — Россия,

Мне, ей-же-ей, не страшен «черный день!»

 

 

 

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация