ПРИТЯЖЕНЬЕ ЛЮБВИ

          2 3  и ю л я  свой день рождения отмечает сибирский поэт-лирик и сказочник Евгений Федорович Мартышев

          Родился он  2 3  и ю л я  1 9 4 5  г о д а  на станции Талица Свердловской области в семье летчика ВВС. Окончил электромеханический и гуманитарный факультеты Новосибирского электротехнического института. Трудовую деятельность начинал на строительстве металлургического сталепроволочного комбината в башкирском городе Белорецке. Отсюда был призван в армию. Служил в литовском Каунасе, в войскахПВО. В 1970 году после демобилизации вернулся в Новосибирск. Работал инженером, потом главным инженером монтажного управления. В начале 80-х стал главным энергетиком крупного предприятия стройиндустрии в Новосибирске, а в 1985-м — начальником цеха энергетики в Новосибирском комитете по радиовещанию и телевидению (ныне телекомпания «Новосибирск» ВГТРК), где работает и в настоящее время.

           Первое стихотворение было опубликовано в 1969 году в газете «Белорецкий рабочий». А в 1977 году в декабрьском номере дебютировал с поэтической подборкой в журнале «Сибирские огни». Публиковался в журнале «Новосибирск», коллективных сборниках. Автор четырех лирических сборников и одиннадцати книг сказок. Член Союза писателей Росссии.

           Е. Мартышев — академик Петровской академии наук и искусств (ПАНИ). Его творчество отмечено премией ПАНИ имени митрополита Иоанна и премией имени равноапостольных Мефодия и Кирилла международного фонда славянской письменности и культуры за выдающийся вклад в русскую поэзию.

Имя Евгения Мартышева сегодня на слуху. Ценителям поэзии он хорошо знаком по проникновенной лирике, где он предстает тонким художником с собственным лицом и голосом, видением мира, поэтом, которому есть что и как сказать на самую вечную, но всегда современную тему. Помнят его и как автора-исполнителя собственных песен (он небезуспешно выступал на различных бардовских встречах и фестивалях).

Однако особую популярность и читательскую признательность ему принесла работа в жанре поэтической сказки — ныне достаточно редком и даже экзотичном. Е. Мартышев создает, по сути, целый сказочный свод, своего рода новый русский эпос, подчиненный, при различных оригинальных сюжетах каждого отдельного произведения, единым идейно-художественным и эстетическим задачам.

Сказки Е. Мартышева восходят к народным, фольклорным истокам, с но с другой стороны опираются на традиции русской литературной сказки, заложенные А. Пушкиным и П. Ершовым. А это не только сочная изобразительность, живость и колоритность характеров, острота и динамизм повествования, но и притчевость, философичность, особый взгляд на современность через волшебное стекло сказочного действа. Все это сполна присутствует в сказках Е. Мартышева. При этом пронизаны они живительным светом доброты и красоты, несут в себе мощный заряд бодрой силы, оптимизма и патриотизма.

Сказки Е. Мартышева очень воспитательны, ибо способствуют прочному усвоению краеугольных, извечных духовных и нравственных ценностей и могут служить теми гуманистическими ориентирами, которых так не хватает нынешнему обществу.

И лирическая поэзия, и сказки Е. Мартышева образуют единое пространство, говоря словами самого автора, «территорию любви». На ее просторах раскинулась и родная наша страна, о любви к которой поэт не устает говорить. Вот и в финале сказки «Целитель он признается:

 

Я ведь что по главной сути

Обсказать любому тщусь:

Что люблю вас очень, люди,

И отчизну нашу — Русь!

 

Этой необъятной любовью и движим Е. Мартышев в своей многотрудной, но и талантливой поэтической работе.

 Алексей Горшенин

 

 

Советуем прочесть

Книги Е. Мартышева:

Дар небесный. Стихи и песни. — Новосибирск, 2001.

Облепиховый берег. Избранная лирика. — Новосибирск, 2010.

Волшебный посох. Сказка. — Новосибирск, 1997.

Роковая паутина. Сказка. — Новосибирск, 2000.

Резчик Лавр. Сказка. — Новосибирск, 2006.

О Е. Мартышеве:

Арабескин Г. Еще раз про любовь. // «Сиб. огни», 1999, №1.

Арабескин Г. Волшебное стекло сказки. // «Сиб. огни», 1999, №3.

Яранцев В. Сказки нового времени. // «Советская Сибирь», 28 июля 2005 г.

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

 

* * *

Любовь — есть ДАР!

Небесный!

Провиденья!

Возрадуйся,

его

заполуча!

Но дальше — ТРУД!

Великое Служенье!

Ржаная корка

после калача.

За все на свете

требуется плата.

А за Любовь —

тем боле

не скупись.

Плати сполна

до самого заката!

Лишь на нее

надейся и молись!

Тех, кто привнес

 в нее жестокосердье

 иль променял

на сытость бытия,

она карает

собственною смертью.

Для многих это хуже,

чем своя.

Служи Любви,

убытков не считая!

Гони взашей

рассудочность и лень!

И станет яством

корочка ржаная,

и в праздник превратится

 будний день!

* * * *

Любовь неподсудна.

Не надо стыдиться любви.

Пред нею бессильны

законы, каноны уставы.

В любом катаклизме

и в шуме скандальной молвы

правы те, кто любят,

а те, кто не любят — не правы.

Она прорастет

сквозь самый суровый запрет,

Как легкий побег,

раздвигающий маковкой камни.

Она расцветает,

там, где и цветенья-то нет,

где накрепко — двери

и напрочь забитые ставни.

Пусть даже над миром

сгущается сумрак, она —

наперсница самых высоких

и чистых стремлений,

поборница ясного света

на все времена,

всегда — возвышение.

Ей незнакомо паденье.

Она здесь и рядом.

Не надо ходить далеко.

Лишь стоит прислушаться чутко

и зорко вглядеться.

А если уж в жизни

стыдиться чего-то,

То лишь нелюбви, глухоты

равнодушного сердца.

* * *

Я сегодня приду к тебе в сон.

Непременно сподоблюсь присниться.

Прилечу на серебряной птице,

бесшабашен, напорист, влюблен.

Там, во сне ты мне дверь очерти —

примитивный, дощатый квадратик,

чтобы, времени даром не тратя,

я сумел тебя сразу найти.

Эту дверь, в рыжих крапинках мха,

я толкну, и она распахнется,

и луной в деревенском колодце

ты качнешься навстречу, тиха.

И прозрачные руки твои

обовьют мои плечи крутые,

и восторг, словно это впервые,

запылает кострищем в груди..

И закружим, не чуя себя,

как в метели две легких снежинки,

исчезая в клубящейся дымке,

возвращаясь на круги своя.

Нас подхватит чудесный поток,

вознесет в лунном столбике света,

до какой-нибудь дивной планеты,

в заповедный, глухой уголок,

где покой стережет Алконост,

шорох трав, птичий щебет беспечный,

и вокруг ни души человечьей —

только мы и мерцание звезд.

И сольются с душою душа

в безоглядном, счастливом  порыве,

время бег прекратит торопливый,

всё, что рядом, — замрет, не дыша.

На заре твоих нежных волос

солнца лучик коснется, тоскуя.

ты проснешься, счастлива до слез

и хмельна от моих поцелуев.

* * *

Приди из утренней зари,

из голубого снегопада,

из дрёмы угольных дерев,

из дрожи уличных огней,

внести снежинки на плечах

и ту особую прохладу,

В которой стоек аромат

морозом скованных ветвей.

Придти из шороха шагов

тоскливо зябнущих прохожих,

из визга бешеных колес,

которым улица тесна,

из снежных окликов синиц,

на флейту пикколо похожих,

из залетевших в память фраз,

из яви, полусна.

Придти,

в любимое плечо

уткнуться чуть ли не с разбега

и травянистый дух волос

вдохнуть всей грудью, как озон.

Вдруг ощутить себя на миг

пушинкой крохотного снега,

упавшей волею судьбы

в уютно-теплую ладонь.

Придти,

бессвязное шептать,

над чем-то клясться и молиться,

припомнить милый пустячок

и говорить об оном всласть.

В одну минуту всё успеть:

и умереть, и возродиться.

В одну минуту всё суметь:

до звезд возвыситься и…

пасть.

Вдруг позабыть про всё и вся

и стать самим собой по сути,

каким ты, собственно, рожден —

косноязыким и смешным,

и каждым мигом дорожить,

моля:

«Пусть вечно он пребудет!»

И горько плакать оттого,

что он, увы, неповторим.

* * *

Ты думаешь,

я не встречал красивей?

Какое! Видеть всяких довелось:

и с царственной походкою мессии,

и с сахарной улыбкой кинозвезд.

Ты думаешь,

я не встречал умнее?

Нет, были те,

с которыми себя

я ощущал нечесаным плебеем

пред солнечным величием вождя.

О. сколько же их было

очень разных:

и злых, и добрых —

Бог им судия!

Я не скажу,

что не было прекрасных,

но свет исходит только от тебя!

* * *

Мы с этою девчонкой-сорванцом,

за спором о поэзии поумничав,

забывшись, досидели до полуночи,

пока луна не всплыла над крыльцом.

Опомнились — и чай давно остыл,

и сахар весь… от колбасы огрызочек,

а от беседы — крохотный обмылочек,

который не успели извести.

Но что поделать? Время! Се ля ви!

И, проклиная правила приличия,

встаю, напялив маску безразличия:

«Пора мне… я б доспорил, но — увы».

Она молчит, осмысливая суть,

и говорит вдруг тихо и просительно:

«Как хорошо-то было! Удивительно.

О, я прошу, побудь еще чуть-чуть».

Луна стояла бледная в окне.

По шторе свет струился умирающий.

И провокационно-оглушающе

маршировал будильник в тишине.

И ощущалось в воздухе самом

непрочное, как нитка, равновесие

меж тем, что было — легкое, чудесное

и тем, что надвигалось, как самум.

И я стоял к двери на полпути,

мял шапку, начиная волноваться,

и понимал — бессовестно уйти,

и понимал — бессовестно остаться.

* * *

Дорога аж до горизонта

бажовским полозом струится.

и столько в воздухе озона —

не надышаться! Не напиться!

За окоём уходит тихо гроза,

зализывая раны.

Уплыла радуга в гречиху

цветным турецким ятаганом..

Кругом простор сквозной, былинный.

А свет… он словно отовсюду!

Как будто каждая травинка

в ладошке держит изумруды!

Небесный свод высок и светел…

И безучастно, отрешенно

из края в край гуляет ветер,

слеп, как отвергнутый влюбленный.

* * *

Есть в осени отрадная пора

незримого, как воздух, равновесья:

уже серей и грустней поднебесье,

на зорьке в травах нити серебра.

В лесу и роще дремлет тишина.

Лишь в кронах явно воздуха теченье.

Последняя листва вершит круженье

и падает, на тлен обречена.

Умчали птицы в теплые края —

пернатые невольники свободы.

Пусты поля. В окрестных огородах

усердно перепахана земля.

Ботва — в стожках. Кой-где струит дымок.

Жгут мусор. Заколачивают дачи.

Вывозят ежегодную удачу

в хранилище иль личный погребок.

Закончена житейская страда.

В достатке заготовлены соленья.

Есть овощи. Есть сладкое варенье,

что с чаем греет душу в холода.

И не страшит пришествие зимы.

Напротив — с нетерпеньем жаждем снега,

в безмолвии слетающего с неба,

на ветках древ — куржачной бахромы.

И в кой-то день с утра в окно,

Вдруг видим, вожделенное — свершилось!

На крышах, на земле (не Божья ль милость?)

пушистое чистейшее руно!

Снег первый и продержится едва ль,

до вечера — сойдет неумолимо.

В права вступает праздник Покрова,

дорогу выстилающий в предзимье.

* * *

Чтоб быть поэтом, надо жить поэтом

Всем проискам судьбы наперекор:

За честь жены — под дуло пистолета,

За истину — на дыбу и костер.

Любая фальшь подобна едкой ржави,

Неправедный поступок — кислоте,

Изъявят душу, вычернят, отравят

И подведут к мучительной черте.

Захочешь спеть, а песня не споется,

Стихи сложить — почувствуешь — старо,

Свершить добро, но молча отвернется.

Кому предназначаетя добро.

Не изменяй себе в большом и малом!

Струи непрекращающийся свет!

А если у тебя душа устала,

То значит… из тебя ушел Поэт.

* * *

Поэт всегда душевноболен,

живет, судьбой не дорожа.

Горит кровавою мозолью

его распятая душа.

Все боли века — прямо в сердце

незащищенное его.

И нет ни снадобья, ни средства

уйти от этого всего.

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация