РОДИНА И ДОЛГ

         1 7  и ю н я — день рождения известного русского поэта Леонида Решетникова.

        Леонид Васильевич Решетников родился  1 7  и ю н я  1 9 2 0  г о д а  в селе Ноледур Уржумского уезда Вятской губернии, в крестьянской семье. После окончания Уржумского педагогического училища работал литсотрудником районной газеты «Кировская искра» В 1939 году был призван в армию. Службу начинал на Дальнем Востоке. Служил артиллеристом-разведчиком, затем журналистом дивизионной газеты. Воевал на различных фронтах Великой Отечественной войны в качестве разведчика-наблюдателя, связиста, инструктора политотдела танковой бригады, сотрудника армейской газеты. Дважды ранен.

        В 1951 году окончил редакторский факультет Военно-политической академии имени В.И. Ленина и десять лет год работал корреспондентом газеты «Красная звезда» в различных военных округах (Северном, Таврическом, Сибирском), в Центральной группе войск (Австрия и Австрия), на Черноморском флоте.

        В 1960 году, после увольнения из армии в звании подполковника Л. Решетников обосновался в Новосибирске. Тогда же вступил в члены Союза писателей СССР. В 1967 году он был избран председателем Правления Новосибирской писательской организацией и руководил ею почти два десятилетия. Избирался членом Правления Союза писателей РСФСР и Ревизионной комиссии Союза писателей СССР.

        Л. Решетников награждался орденами Отечественной войны I и II степеней, Красной Звезды, Октябрьской революции, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета», многими медалями.

        Как поэт Л. Решетников дебютировал в 1942 году публикацией в журнале «Знамя» стихотворного цикла «Дневник войны». Печатался в журналах «Москва», «Сибирские огни» и др. Первая книга «Походные костры» вышла в 1958 году в Новосибирске. Автор почти сорока книг стихов, прозы, очерков, литературной критики, изданных в Новосибирске и Москве.

        Лауреат Государственной премии РСФСР имени А.М. Горького.

        Умер  1 1  ф е в р а л я  1 9 9 0  г о д а  в Новосибирске.

 

Л. Решетников входил в литературу вместе Б. Богатковым, Г. Суворовым, М. Кульчицким, М. Лукониным… — поколением, встретившим Великую Отечественную войну на пороге своего двадцатилетия. «Я принадлежу к этому поколению. И все, что относится к нему, относится и ко мне», — не раз заявлял Л. Решетников, в чем убеждаешься всякий раз, сравнивая его стихи со стихами сверстников, отправившихся, как и он, осенью 1941 года защищать Родину. А в предисловии к книге погибшего поэта-сибиряка Г. Суворова «Звезда, сгоревшая в ночи» Л. Решетников отмечает: «Наши первые, довольно корявые стихи имели то общее, роднящее  их свойство, что были не столько продуктом наших поэтических поисков, сколько исповедью перед боем».

Важное место в этих стихотворных исповедях принадлежит теме жизни и смерти. Лирический герой Л. Решетникова, «неистово любя» жизнь, готов, тем не менее, умереть за Родину. Совмещение этих полярных крайностей как нельзя более точно в условиях сурового военного выбора соответствовало сути героического характера русского воина.

Патриотический пафос фронтовой лирики Л. Решетникова проявляется прямо и открыто, но без громогласной риторики, а героичность подается поэтом без всякой помпезности и даже без весьма традиционной для поэтов военного поколения романтической приподнятости. Так, в стихотворении «Герой» поэт смотрит на монумент солдата-героя и в его памяти всплывает совсем иной образ, куда более обыденный и приземленный:

 

И он мне видится иначе,

Нескладен, угловат и тих,

Он был не то чтобы невзрачен,

Но не отличен от других.

          Однако именно этот невидный солдат, который и «пуле кланялся, бывало», в решающую минуту был «отважен и велик». Именно он, вчерашний  труженик, крестьянин пядь за пядью освобождал родную землю от врагов, выковывал великую Победу, не жалея своей жизни. И священной своей обязанностью Л. Решетников считал донести память о нем до миллионов тех, кто не видел и не знал войны. Им, павшим, посвятил поэт и первые свои книги «Походные костры», «Шла рота с песней», «Сирень и порох», «Высокая звезда».

Военной теме Л. Решетников оставался верным всю жизнь. Тем более что и в мирные годы он как военный журналист долгое время был связан с армией. «Армия для меня, для писателя и человека — не материал, не тема. Она — моя вторая школа, мой второй дом…», — признавался Л. Решетников.

В целом же суть его творчества можно охарактеризовать двумя очень емкими понятиями — Родина и долг. «А долг перед Родиной, — считал поэт, — в постоянном напоминании своим согражданам-читателям о том, как прекрасна наша Родина, наша земля, которая вырастила и воспитала нас».

Стихотворения Л. Решетникова переводились на многие языки. Он и сам перевел целый ряд европейских поэтов. Успешно пробовал силы Л. Решетников и в других жанрах, о чем свидетельствуют его книги прозы и очерков, литературные воспоминания, критические статьи о творчестве известных советских поэтов. Но в литературе русской он останется прежде всего поэтом в армейской шинели, воспевающим героизм русского солдата.

 

Алексей Горшенин

 

 

Советуем прочесть

Книги Л. Решетникова:

Годы. Стихи, переводы, заметки о поэзии. — Новосибирск, 1980.

Избранное. Стихи. — М., 1982.

Благодарение. Избранные стихотворения. — М., 1982.

 

О Л. Решетникове:

Мостков Ю. Верность. // Ю. Мостков. Портреты. — Новосибирск, 1981.

Очерки русской литературы Сибири в 2 т. — Новосибирск, 1982. Т. 2.

Коржев В. Леонид Решетников (Лит. портрет). — Новосибирск, 1987.

 

 

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

На смертном рубеже

Какой здесь ад стоял кромешный,

Какой огонь ревмя ревел,

Какой здесь мат, святой и грешный,

Над нами, грешными, летел,

И. отпевая, шелестел

Металл…

Здесь дрозд свистит утешно,

Цветет под елью чистотел.

Но у межи,

Где шла траншея,

Где полк лежал при свете звезд

Под ливнем пулеметных гнезд,

И лед дымился,

Багровея. —

Там реже лес, трава жирнее,

И гуще кажется подрост.

Солдатам сорок пятого года

В предпраздничный денек,

в канун великой даты,

В чью честь грохочет гром

и небо рвет салют,

Опять собравшись в круг,

витийствуют солдаты,

Решают, где и чей был важен

фронт и труд.

 

Ах, други вы мои,

солдаты-побратимы,

И тот, кто видел смерть

четыре года зримо,

И тот, кто фронт догнал

в последний день войны, —

Сегодня славе той вы все необходимы

И все, до одного, сейчас пред ней равны.

Все так, все так.

Тот флаг над куполом рейхстага,

Он уравнял солдат и маршалов седых.

И отсвет славы той на наши льется стяги, —

Но как бы ни затмил он подвигов иных.

Ведь перед этим днем

всемирной нашей славы,

Который мне воспеть, как надо, не дано,

Был Киев

И Смоленск,

И русский город Рава.

И Ржев.

И Вязьма.

И село Бородино.

Был сорок первый год.

И пятясь, но стреляя

Кусая губы в кровь от гнева и стыда,

Мы оставляли край родной,

О том не зная,

Когда

И кто из нас

Воротится туда.

Покуда тыл ковал «эРэСы» или «Илы»,

Мы шли, платя за все своею головой,

Дерясь за каждый метр —

на всем пути — могилы, —

Пока пружина та не сжалась под Москвой.

А был еще солдат,

Упавший у границы,

Чей подвиг не попал

И в местную печать.

Он нас с тобой не знал…

Так чем же нам кичиться?

Нам лучше шапки снять.

Нам лучше помолчать.

Павшим однополчанам

…И всех своих, безвестных, догоню

Мих. Луконин

На перекличке пролетевших лет —

И тот, с бомбежкой, в ранней дымке бледной,

И тот, другой, в сирени весь, победный, —

Там больше тех, кого со мной уж нет,

Кто перешел и тот рубеж последний.

И мнится мне, —

Опять собрал он нас,

Трубач —

И нас живых, и вас, родимых.

И этот строй мне виден в самый раз

Как две шеренги — несопоставимых.

В одной стоят два-три штыка да я,

В другой же, вновь восставший вдоль рокады, —

Вся армия гвардейская моя,

Все корпуса и все ее бригады.

И павшие в бою, что были с честью

Погребены.

И павшие без вести.

И павшие от ран — в шеренге той.

И только мной не занятое место

Пока еще зияет пустотой.

Ах, милые мои,

В тех отгремевших

Сраженьях заслонившие страну,

Простите, что отстал от вас, ушедших, —

Я догоню вас. Я не обману.

Лишь срочные доделаю дела,

Я встану в строй без лишних проволочек

Меж вас, которых армия вела

Под злобный клекот пулеметных строчек.

От имени поколения

Какая жизнь была дана нам —

То зной, то стужа! — под огнем,

Ревмя ревущим в поле бранном,

Что по своим и иностранным

Полям простерлось! И живем

Еще под реактивный гром,

В тени ракеты за бугром.

Живем, хоть жить не собирались

До этих дней…

Спасибо ей,

Судьбе,

Хоть мало нас осталось,

До нынешних доживших дней.

Зато как бы за всех в отдарок,

Старуха жизнь вдруг поднесет

Такой денек, что тих да ярок,

Такой закат или восход.

Такую ночь в хлебах средь поля,

До синих звезд —  достать рукой, —

Что — не до сна и, уж тем боле,

Не до покоя за рекой.

Однако ж быть не век обедне.

У дел ты или не у дел, —

Любой, он может быть последним,

Твой час, — всему же есть предел.

И все ж

В претензии едва ли

Тут надо быть. Ведь то как раз

Утешно нам —

И в дни печали,

И в дни торжеств, что нас венчали, —

Что эта близь и эти дали,

Они до нас еще сияли

И не угаснут после нас.

На безымянной высоте

Что слышишь ты, мой дорогой потомок,

Сюда пришедший с музыкой своей,

Средь бела дня или ночных потемок

На той высотке, посреди полей.

Где кровь лилась, как у ворот столицы,

Где и сейчас на белый свет глядят

Обломки той военной колесницы,

Что меж солдат ненайденных лежат, —

То гусеница, сбитая снарядом,

То башня под прикрытием ветвей?..

Тепло тебе с твоей подружкой рядом

И семиструнной музыкой твоей.

Плывет луна во всем своем сиянье

Под перебор разымчивой струны…

А я, сквозь той земли напластованья,

Оставшейся от той былой войны,

Не слыша песни вашей — не замайте! —

Одно и то же слышу каждый раз:

— Любите жизнь, войну не забывайте,

Не забывайте, милые, про нас…

Об ушедших учителях

Как шли полки сквозь дым — поротно,

Как мамонты во льды ушли,

Они ушли бесповоротно

В века. —

И след пропал вдали.

Но словно мамонтовы кости,

Они пройдут сквозь лет редут

И к нам, оставшимся,

Не в гости —

К себе домой

Не раз придут.

Недаром, несмотря на сроки,

Их отделившие от нас,

Их вера.

Мера.

Их уроки

И нынче — наш боезапас.

Уж сколько раз я убеждался в этом…

Уж сколько раз я убеждался в этом, —

Мой опыт фронтовой опять не прав:

— не так вы бились сорок первым летом,

Не так вы понимали свой устав!..

Не выдумки досужие и враки

Волнуют, что несет герой иль трус,

А что, суча руками после драки,

Историю кроят на личный вкус.

И критика — такая ли, сякая —

Изустно ли, несется иль статьи в печать, —

О целых битвах как бы упрекая

Солдат тех павших, хочет умолчать.

Коснись ее, — все беды и печали,

Все наши битвы, как столбцы в журнале,

Она смогла б сейчас переверстать…

Не дай им бог узнать, что мы узнали,

Не дай им бог все это испытать!

О  главном деле

Жизнь проходит в мельтешенье,

В мелкой суете сует,

Как у речки без движенья, —

Снасти есть, а рыбы нет.

То — собранья, то — активы,

Дождь речей — и та и та…

А в итоге — все активы,

Что в гортани сухота.

Как на даче: то ограда,

То — крыльцо, то — туалет…

Все как будто бы и надо, —

Оглянулся — дома нет.

Облетело в час свой лето.

Поседел — не помудрел:

Нет единственного в свете

Дела, меж тех срочных дел,

Для которого, быть может,

Родила в мученьях мать.

Надо —

Что и душу гложет —

В срок решенья принимать.

Чтоб потом, в итоге жизни,

Увидав ее ясней,

Словно свет, разъятый в призме,

Не сказать себе о ней,

Как сказал после раздумий

О себе один поэт:

— Вот сижу в президиуме

Каждый день,

А счастья нет…

Душа обносилась

Был он известен еще

И причастен

К разным собраньям, кружкам и иным

Мероприятиям — нужным отчасти

Или не нужным совсем, записным.

Существовал не в тени, — громогласно.

И — приглядеться с любой стороны —

Шел не последним в шеренге. Но ясно

Были приметы болезни видны:

Горе без боли и слезы без соли,

Радость без песни, как высохший луг…

Действовал, жил, но магнитное поле

Не возникало, как прежде, вокруг.

Правда, что сила в нем будто и мнилась —

Был он напорист еще и речист,

В теле еще…

Но душа обносилась,

Пооблетела, как с дерева лист.

Завещание

Где-то за далью немыслимой детство,

Ну, а конец, он — совсем не вдали,

Что ж завещать тут, коль все и наследство —

Жизнь

Нашей кровью спасенной

Земли?

Вот вы, наследники, и берегите

Эту планету, в росе и цветах,

В свете летящих серебряных нитей

Ливней весенних и вьющихся птах.

Мне же и это бы стало отрадным,

Если б лежал я —

К Уржумке лицом —

Рядом с отцом, что был бондарем ладным

И не последним отчизны бойцом.

Да на дощечке какой,

В изголовье, —

Крайний тщеславных желаний предел —

Были б четыре написаны слова:

«Родину  помнил и совесть имел».

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация