СТИХИ — ДУША И СЕРДЦЕ НАШИ…


СТИХИ — ДУША И СЕРДЦЕ НАШИ…

 

                 

             

                 1 8  м а я  — день рождения известного русского поэта, прозаика, переводчика Александра Александровича Романова.

                Родился он в 1 9 3 0   г о д у  в Ленинграде, в семье научных работников (отец — кандидат географических наук, мать — биологических). Еще в детстве потеряв родителей, рано начал трудовую жизнь. В составе полевых топографических партий, где был рабочим, техником-геодезистом, инспектором геодезической службы, исходил весь сибирский Север. Значительная часть жизни А. Романова была связана с Новосибирском, куда он приехал после службы в армии в 1954 году, и журналом «Сибирские огни», в котором работал заведующим отделом поэзии, ответственным секретарем, заместителем главного редактора. В начале 1990-х годов А. Романов переехал в Москву, где и провел остаток жизни.

                В 1956 году в местной прессе стали появляться первые стихи А. Романова. Двумя годами позже он дебютировал в журнале «Сибирские огни». А в 1962-м в Новосибирске вышла его первый стихотворный сборник «Ожидание встречи». Перу А. Романова принадлежат более десятка поэтических и прозаических книге, изданных в Новосибирске и Москве.

               А. Романов — лауреат премии им. К. Симонова.

              Умер  1 8  я н в а р я  2 0 0 6  г о д а  в Москве.

 

С Севера началась не только самостоятельная жизнь А. Романова, но и его творческая судьба. «Мой Север подарил мне годы, — скажет потом поэт в поэме «Северная трилогия» и добавит: — …и оглушен им до сих пор». Подтверждение тому нетрудно найти в поэтических произведениях как раннего, так и более позднего А. Романова, в которых он «не пожалел для Севера души».

В своей поэзии А. Романов сполна отдал дань мощи и красоте северной природы, романтике трудных дорог с ее походными кострами, самоотверженным трудом первопроходцев. И это вполне естественно, если учесть не только жизненный и профессиональный опыт, но и то обстоятельство, что романтика, когда входил в литературу А. Романов, была знаковым явлением.

Однако и тогда, и позже ею одной творчество А. Романова не ограничивалось. Тем более что в судьбе поэта были не только таежные тропы, но и «изувеченное войной» детство в блокадном Ленинграде, в котором «огромный голод до самых крыш дома заполнил». Естественно, война стала одной из магистральных тем поэтического творчества А. Романова, нашедшая наиболее, пожалуй, концентрированное художественное выражение в поэме «Ленинград».

Впрочем, широко и многообразно отображена в поэзии А. Романова и мирная жизнь страны. Оптимистическим созидательным пафосом проникнуты многие его произведения, в частности такие хорошо известные поэмы, как «Сердце весны», «Завод», «Окно». В то же время, А. Романов был всегда чуток к изменениям в социальном климате, остро реагировал на злободневные проблемы и противоречия нашей жизни.

Однако при всем этом А. Романов всегда оставался ярким самобытным художником и тонким проникновенным лириком со своим голосом, своими неповторимыми красками.

Много сделал А. Романов как мастер литературного перевода с языков народов Сибири. Достаточно вспомнить масштабный якутский эпос «Могучий Дьагарыма», с которым русского читателя впервые познакомил А. Романов.

«Я не спешу мгновения любить…», — говорит А. Романов в одном из стихотворений. И действительно, он никогда не гнался за коньюнктурной сиюминутностью, за поэтической модой, справедливо полагая, что во все времена «стихи — душа и сердце наши» и задача поэта — как можно ярче и глубже их высветить. В этом смысле А. Романов был, конечно, традиционалистом. Но за этой традиционностью стоит великая традиция русской поэзии «сеять разумное, доброе, вечное», которой А. Романов остался верен до конца.

Известен А. Романов и как автор сказок и повестей для детей и юношества, вызывавших немалый интерес у юной аудитории.

                                                                                                           Алексей Горшенин

 

 

 

 

                   Советуем прочесть

 

                   Книги А. Романова:

                  Успейте наглядеться на любимых. Стихи. — Новосибирск, 1980.

                  Лежит между нами река. Стихи. — М., 1981.

                 Клад на двоих. Повесть. — Новосибирск, 1981.

                 Приключения Бориски и его друзей. Сказочная повесть. — Новосибирск, 1982.

 

                  Об А. Романове:

                  Закусина Н. Предчувствие дня. // «Сибирские огни», 1980, №5.

                  Романов Александр Александрович. // А. Горшенин. Литература и писатели Сибири. Энциклопедическое издание. — Новосибирск, 2012.

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Топографическое

План земли составляя,

землю мерили мы.

Шли,

следы оставляя,

от весны до зимы.

 

Сколько было неясных

и проблем и надежд,

и осиновых, красных

послелетних одежд.

 

Их намек на разлуку

был всего лишь — намек.

На какую б излуку

дым костёрный ни лег,

 

чьи бы взгляды и руки

ни простились со мной —

не бывало разлуки

с нашей русской землей.

 

А ночами, бывало,

приклонившись едва,

с рюкзака к ней сползала

и моя голова.

 

И покамест, нежнея,

в небе звезды цвели,

становился слышнее

тихий голос земли.

 

И — что пело,

болело

в тьме корней и ветвей,

словом стало и делом,

и дорогой моей.

 

 

Города

 

Забыв уютные квартиры,

мы по земле идем, идем…

Глядим, нагнувшись, в нивелиры

и миллиметрам счет ведем.

 

С листов проектов и заданий,

куда б пути ни завели,

пунктиром кольев

стены зданий

рисуем на боках Земли.

 

Потом рисунки оживают…

Развесив флаги, провода,

нас поначалу ожидают

молоденькие города.

 

А мы

куда-нибудь к Памиру

с проектом срочным вновь идем,

все так же смотрим в нивелиры

и миллиметрам счет ведем.

 

И лишь заметив, что стареем,

что взгляд не тот и стать не та,

мы едем скорым,

чтоб скорее

увидеть прежние  места.

 

Увидеть пройденные дали

и в мире колков и полей

найти любимые детали

мелькнувшей юности своей.

 

А там —

асфальт, дома, трамваи

и городских аллей уют…

 

Стоим, тех мест не узнавая.

И нас они — не узнают.

 

 

Воспоминание

 

Когда в барак заглядывала ночь

я рифмовал, надумав стать поэтом.

Банальности стараясь превозмочь,

дровишки в печь подбрасывал при этом.

 

— Пиши, пиши, — смеялось по утрам

друзей геодезическое племя. —

Пока ты пишешь, спать теплее нам,

сны лучшие нам снятся в это время.

 

Алдан и Лена —

лиственницы, мхи,

улыбка лета, ранние метели…

Недолго жили тех ночей стихи.

но, все ж хоть так, —

они кого-то грели.

 

 

* * *

 

Надо мною —

блокадное небо.

Мне одиннадцать лет.

Я гадаю над пайкою хлеба —

до конца съесть ее

или нет?

 

Дом соседний —

кирпичная груда.

Скоро ночь.

Бомбы вновь запоют.

Не оставить?

Что есть завтра буду?

Не доесть?

Вдруг сегодня

убьют?

 

 

Январь сорок второго

 

Пришли снега январские.

Они

сурово и кружились, и летели.

Шуршали, будто мне сказать хотели:

— Ты извини нас, хмурых. Извини…

 

Я извинял.

Смотрел, как воробей

весенней дожидается капели.

Еще искал я взглядом голубей.

Не находил.

Должно быть, всех поели.

 

В портфель чернилку сунув,

Плелся в класс.

(С тех пор, как школу нашу

разбомбили,

чтоб время не пропало даром, нас

внизу, в бомбоубежище учили).

 

Соображалось трудно.

Голова

от голода кружилась и болела,

и думала про холод, хлеб, дрова…

А про ученье — думать не хотела

 

Но если исторический вопрос

касался нашей родины, обычно

все забывалось: хлеб, дрова, мороз…

Мы отвечали только на «отлично».

 

 

* * *

 

Что случилось, куда мы свернули?

Свет погашен… вагоны скрипят.

Над вагонами — бомбы и пули

на добычу нацелясь, летят.

 

Скорый поезд, чего ж так нескоро

тянешь ты за вагоном вагон?

И тревогой ползет в разговоры:

«Окруженье… Прорыв… Эшелон…»

 

Кто там свесился с полки багажной?

Чьи глаза так знакомо видны?

Это сам я: голодный, бродяжный,

безнадежный детеныш войны.

 

Это сам я…

Куда же мне деться,

забывая — недавно… давно…

Что там, поезд стучит или сердце?

Жизнь — одна.

Сердце — тоже одно…

 

 

Из поэмы «Северная трилогия»

 

 

* * *

 

Что север?

Дикость сопок, тундры, кочек.

Тепла и лета краткий перелет.

когда в траве заманчивый цветочек

едва тебе мигнет — и отцветет.

 

Что Север7

Обжигающе-обиден

его зимы неумолимый бег,

когда в дыму морозов еле виден

исхлестанный ветрами человек…

 

 

* * *

 

Легкий прибой колыхал побережье.

Чайки взлетали. Крутилась волна.

Круг мой Полярный,

твоя ли вина —

льды вековечней, растительность реже.

 

Круг мой —

пространство небес и земли

движется, крепко пределы смыкая.

Рядом и дальше, до самого края,

тундра и сопки.

И дымка вдали.

 

 

* * *

 

Ты отпусти меня, мой друг,

на тонкий, ломкий лед.

Не надо слов твоих и рук —

разлука

все поймет.

 

Ты отпусти меня, мой брат,

расторгни связь имен!

И станет взгляд усталый рад

и разум утолен.

 

Одной усталостью дыша,

не задохнуться б нам:

Твоя душа, моя душа —

как тени по углам.

 

Зовет, потрескивает лед

призывней, чем вчера.

И одиночество поет,

что уходить пора.

 

Когда исчезнет без следа

мой след с последним днем,

мы сможем вместе быть всегда.

И никогда вдвоем.

 

 

Полынья

 

Заглянул я в лицо полынье.

— Вот и здравствуй… —

сказал ей несмело.

О, с какой благодарностью мне

засверкала она и запела!

 

Белизну куржака разодрав,

одиночеством долгим томима,

— Я твоя, — подтвердила, — ты прав,

дела нет нам до прочего мира!

 

Мне б застыть — и минует беда!

Мне к тому, что оставлено было,

отступить бы…

 

Она и туда

трещин сеть протянуть не забыла!

 

 

* * *

 

Разобраться ль!

Что горько и сладко

все прикончено.

Время — не в счет.

Время — там, за пределом порядка,

словно дождь по стеклу протечет.

 

Все течет — от любви, от начала

в беспредельность неведомых стран,

в те пределы, где даль укачала

не один мировой океан.

 

Я пытался вглядеться в такое.

Приближался к разгадке стократ.

Но всего лишь безумной рукою

стер с лица и восход, и закат…

 

 

* * *

 

Это чувство —

слово в слово

не перевести.

Что осталось от былого?

«Ты меня прости…»

 

Будто в воздухе повисло

облаком опять,

хоть сегодня —

нет и смысла

это повторять.

 

Хотя развеяна ветрами —

вольные сильны! —

над полями и лесами

призрачность вины.

 

Так откуда ж снова, снова —

не проходит дня —

возникают слово к слову:

«Ты прости меня…»?

 

 

* * *

 

За туманом жизни — речка.

Дальний берег детства.

Дом.

И —

счастливое сердечко

солнца в небе голубом.

 

Там —

взлетающая птица

над землей зовет кружить!

Смог бы если возвратиться —

можно было б жить и жить…

 

 

* * *

 

Разлетелось осколками лето.

Виснет лед на обрыве крутом.

И любимая песнь не допета.

И не знаю, что будет потом.

 

Где тайга, словно шкура медвежья

распласталась на мертвом снегу,

я не ведаю, чье побережье

для кого и зачем берегу.

 

Остается от жадного мира

только чувство утраты со мной.

Только звонкими струнами лира

временами бренчит за спиной.

 

Да порой, где бреду я упрямо

в холода от родного огня,

вспоминается:

грустная мама

смотрит вдаль, словно видит меня.

 

 

В защиту банальности

 

Я не гонюсь

за модной новизной.

Люблю я новизну поры весенней.

Люблю я новизну поры осенней.

Дружу с банальной зимней белизной.

 

«Я вас люблю!» —

основа всех основ.

Успейте наглядеться на любимых!

Банальных. Дорогих. Неповторимых.

«Я вас люблю!» —

что лучше этих слов?

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация