«Свет твоего лица». Штрихи к портрету А.А. Ачаира.

Роль женщины в жизни творческого мужчины трудно переоценить. Подруги и жены, матери, сестры, случайно мелькнувшие, но навсегда запомнившиеся спутницы -  они меняют жизнь поэтов и прозаиков, становятся образами их произведений.  Вспомним женские образы у А. Пушкина, Ф. Достоевского, А. Некрасова и А. Блока. А. Ачаир не является исключением. Толчком к его стихотворному творчеству стало несчастье – смерть матери. Мальчику тогда было всего девять лет. Теплые  и печальные образы детства встречаем мы в стихотворении «Орфей», где есть и  ясноглазая девочка, сестра  лирического героя, поддерживающая его стремление сделаться поэтом. Родственное чувство и тепло к сестре автор проносит через всю жизнь. О сестре А. Ачаира мы знаем только, что в 1917 году она окончила омскую гимназию, более ничего. Стихотворение написано в 30-е годы и полно любви.

Орфей – исцеляющий светом.

Семь струн. Семь божественных струн…

- Я должен, я буду поэтом, -

Сказал я, смотря на сестру.

- Ты будешь, – и девочка взором

Мне горный напомнила ключ,

Когда в нем бегущим узором

Сквозит увлекаемый луч.

В нем солнце отметило бликом

Одну из играющих фей.

Я тихо  позвал: – Эвридика!

Она прошептала: Орфей!

Так -  кровные – скромное детство

Делили мы, дети… увы,

Тех игр и тех сказок наследства

Теперь не отыщете вы.

Лишь вечером, сумрачно глядя

На запад, на запад, туда –

Где солнца лучистые пряди

Считают и дни и года, -

Вздохнете, что молодость тонет,

Я – тоже, припомнив сестру.

И в это мгновенье простонет

Одна из оторванных струн.

И солнце опуститься тихо

Не будет не сказок, ни фей…

Но все же, но все ж!: –  Эвридика!

Но все же, как прежде: – Орфей!

30-е гг.

В Харбине в 1925 году, Ачаир женится на известной певице русского зарубежья Гали Апполоновне Добротворской. В 1926 году у супругов родился сын Ромил. Г.А. была прекрасной музыкантшей, и это объединяло любящих и  навевало музыкальность на стихи поэта. Не зря харбинская поэтесса  Ольга Тельтофт называла Ачаира поэтом-музыкантом. Конечно же, любовные стихи харбинского периода посвящены Г. А. К одному из лучших можно отнести стихотворение «Душа звезды»:

Как трудно жить, как верить упоительно!

Мечтаю я, следя движенье звезд, -

Все о тебе, веселой и стремительной,

О самой восхитительной из грез.

О том еще, что есть во мне хорошего,

Что от тебя, что -  Музе и судьбе,

И что тобой моя тетрадь заложена

На тех стихах, которые тебе.

И что земля – от  юга и до севера –

Моя земля – любима и тобой,

И запах хвой, ночных костров и клевера,

И трепет их, и рост их буйный – твой.

Что твой поклон разбитой и униженной

Часовенке станичной на яру -

Несу к себе в скитальческую хижину,

Чтоб сохранить, покамест не умру.

А, умирая, попрошу немногого, -

Взглянуть в глаза твои перед концом,

Чтоб было черное медвежье логово

Не смертным мне, а сказочным дворцом…

И скажут мне, как дивно упоительно

Жил на земле, где из огня и слез

Родился свет его любви стремительной

К одной душе -  прекраснейшей из звезд.

30-е гг.

Есть у поэта и совершенно имприссионистическое стихотворение, сотканное из полутонов и недоговоренностей, отражающее неспокойное состояние души, и, вместе с тем, даже с точным названием номера дома.  Я думаю, оно также посвящено Г. А.

За узорами

Мне кто-то бесконечно дорог;

Я, потеряв его, – один.

Крыльцо. Фонарь. Дом номер сорок.

Мне кто-то бесконечно дорог

Там -  за узорами гардин.

А ночь! Как в марте зовы гулки,

Как тает шелестящий хруст…

Поют ночные переулки.

Как ветер тих. Как зовы гулки.

А путь мой холоден и пуст.

И пусть! всему своя граница.

Воспоминанья злобно рву.

И пусть! Всему своя граница,

Как сну, который ночью снится,

Чтоб не случиться -  наяву.

И я, насвистывая песню,

Иду вдоль улиц, не спеша.

«Там – за узорами…», а если –

Наперекор задорной песне

Там бьется чья-нибудь душа?

Мне кто-то бесконечно дорог

За гранью спущенных гардин.

Иди! Обратный путь не долог. –

Пришел…Фонарь. Дом № 40…

Подъезд. Темно. Все спят. Один.

30-е гг.

Отношение к женщинам у Ачаира могло быть ироничным, но не осуждающим, не насмешливо-грубым. Вот какой увидел он одну из своих  харбинских приятельниц:

Жеманница, властительница грез

Поручиков, кадет и гимназистов!

На ваших щечках – капли крупных слез,

В руках цветок из кружев и батиста.

И пухлых губ обиженный бутон,

И гибких рук заломленная мука.

Доверьтесь мне, скажите мне о том,

Что вас гнетет. Вы потеряли друга?

Помолвлены? Так радуйтесь тому,

Что вас берут, чтоб холить и лелеять.

Доверьтесь мне, и я, узнав, пойму

И приласкаю вас и пожалею.

- Вы! – хохоча. – Как не бывало вдруг –

Ни слез, ни мук! – Жеманница, что с вами?

- Я спорила с одною из подруг,

Что очередь, мой добрый друг, -  за вами.

30-е гг.

Судьба  поэта сложилась трагически: в 1945  он был арестован и увезен в СССР отбывать 10-летний срок заключения на крайнем Севере. Потеряв связь с мужем, не зная, жив ли он, Г. А. уехала в Австралию, где давала уроки пения, потом вышла замуж. Но все эти годы она общалась с земляками, старалась разыскать и собрать все произведения Ачаира, мечтала издать сборник его стихов. Среди нигде не напечатанных произведений у Г. А. хранилось одно, написанное незадолго до ареста, датированное 6-м июня1945 г.:

Мы говорим, ты -  песнею, я – словом,

Для новых душ предельные слова,

Что бьется жизнь и в старом дне,

И в новом,

Одной мечтой о радости жива.

Что мы с тобой – не собственность

Друг друга,

Что разных воль таинственный союз.

Пусть гром гремит, пусть негодует вьюга

Я за тебя, прощаясь, не боюсь…

Судьба и люди отняли у Ачаира 10 лет  творческой жизни, но он не озлобился, не утратил достоинства духа. Жизнь продолжалась. В 1956 году А.А. получает первое письмо от участницы литературного кружка «Чураевка» – пианистки Валентины Васильевны Белоусовой, приехавшей из Харбина в Новосибирск. Начинается удивительный и прекрасный роман в письмах, который заканчивается женитьбой в1959 г. и переездом А.А. Грызова в Новосибирск.

Твоя голова у меня на ладонях,

И солнце в твоих волосах…

Мой взгляд прикоснулся и, падая, тонет

В открытых навстречу глазах.

И вижу – растаяли облачком быстрым

Морщинки у милого рта,

И всюду цветов колыханье, как искры…

«Ты любишь, ты веришь мне…» – «Да».

Валентина Васильевна была незаурядной женщиной. Будучи ученицей известного музыканта-виртуоза, была представлена Ф.И. Шаляпину, даже аккомпанировала ему, в Новосибирске преподавала в муз. училище,  консерватории, создала музыкотерапию в Новосибирском областном психоневрологическом диспансере и десять лет отдала лечению больных людей музыкой и непосредственным общением с ними. Бережно хранила память о своем муже, собирала его архив, устраивала  концерты с участием новосибирских музыкантов в память Ачаира. Это очень много – достойно нести память о своем любимом…

Закончим разговор  о милых любимых лицах в творчестве поэта Ачаира стихотворением, в котором есть прощальный звон стремян, сладостная боль любви, разлука и полет всадника.

Коней седлали

Коней седлают. Утром рано

Мы выступаем. Приготовь

Себя к разлуке. Точно рана

– кровоточащая любовь.

А накануне над рекою

Сидели молча, не дыша.

Подумай, -  слово-то  какое:

Расплакавшаяся душа.

Трубит труба. Готовы кони.

Звенят, сверкая, стремена.

И тихо в сердце что-то стонет,

И грудь от боли стеснена.

Душа еще вчерашним дремлет…

Но ближе поступь конских ног.

И -  острие клинка разъемлет

Летящий шелковый платок.

И как царапинка, как рана,

На лепестках алеет кровь

Последней жалобой: – Так рано! –

Разъединенная любовь.

Но нет, – клинок казачьей воли

Острей, чем эта боль. Прости!

Ни слез, ни стонов  нет, ни боли

На заповеданном пути.

Лишь песня. И, на память взятый,

Прощальный поцелуй с седла,

Свидетель пропасти разъятой

И жизни, выжженной до тла.

31 марта 1941 г.

Автор: Зеленская Л.Л.

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация