УЧЕНЫЙ И ПОЭТ

    

  1 6  я н в а р я — день рождения сибирского ученого и поэта Петра Людвиговича Драверта.

      Родился он в  1 8 7 9  г о д у  в Вятке, в семье крупного чиновника, потомка обрусевшего наполеоновского офицера.

      В 1899 году П. Драверт поступил на естественное отделение физико-математического факультета Казанского университета, который по специальности «минералогия» окончил только в 1914 году, будучи уже сложившимся ученым, имея за плечами годы ссылки за участие в революционном студенческом движении. В ссылке П. Драверт занимался минералогическими исследованиями и изучением природных богатств Якутии. Так, в частности, он участвовал в 1916 году в экспедиции Геологического комитета, изучавшей золотоносные россыпи в бассейне реки Вилюй. Сибирскую ссылку П. Драверт завершал в Томске под гласным надзором полиции.

      Но и после нее с Сибирью не расстался. С 1918 года и до последних дней постоянным местом жительства П. Драверта был Омск. До 1940 года профессор П. Драверт преподавал минералогию в Омском сельскохозяйственном институте и других вузах Омска. В годы Великой Отечественной войны П. Драверт заведовал лабораторией строительных материалов, которая вела  работы по использованию местных стройматериалов и топлива. Последние годы своей жизни П. Драверт был научным сотрудником Омского краеведческого музея.

      Занимаясь преподавательской деятельностью, П. Драверт продолжал участвовать в различных научных экспедициях. В 1921 году он был включен в состав первой советской метеоритной экспедиции, а в 1929-м с экспедицией Л.А. Кулика отправился к месту падения Тунгусского метеорита. Всего же П. Драверт участвовал более чем в 50-ти научных экспедициях по Уралу и Сибири, в которых вырос в одного из крупнейших российских метеоритологов, будучи при этом разносторонним ученым: геологом, краеведом, этнографом, ботаником. Многие годы П. Драверт возглавлял Омскую метеоритную комиссию и состоял членом Комитета по метеоритам АН. СССР.

      Стихи П. Драверт начал писать еще на студенческой скамье. В 1904 году в Казани вышла его первая книжка «Песни и отзвуки». При жизни П. Драверт выпустил пять поэтических сборников, Еще три вышли посмертно. Публиковался в журналах «Искусство», «Сибирские огни».

      Одна из улиц современного Омска названа его именем. На Бульваре Леонида Мартынова (Аллея литераторов) в честь этого ученого и поэта установлен мемориальный камень.

      Умер П. Драверт  1 2  д е к а б  р я  1 9 4 5  г о д а.

 

В своем творчестве П. Драверт следовал традициям «научной поэзии» (Ломоносов, Брюсов…). С той, правда, разницей, что, в отличие, скажем, от его современника Брюсова, опирался он не на книжный, а свой научно-исследовательский опыт. Поэтому на лирике П. Драверта лежит печать собственных научных интересов.

Лирический герой П. Драверта — ученый-естествоиспытатель, энтузиаст науки, наделенный при этом зрением художника. В силу чего стихи П. Драверта отличаются особой образностью: поэт любил сравнения, эпитеты, метафоры, заимствованные из минералогии и других естественных наук. Сибирская советская энциклопедия (1927 г., т. 1) писала, что они «изобилуют научными терминами, названиями минералов, но это, не лишая их художественности, придает своеобразную оригинальность». Академик же Ферсман, большой ценитель поэзии П. Драверта, рекомендовал его стихи в качестве пособий к курсу описательной минералогии. А Л. Мартынов восхищался «гармоничным сочетанием обоих начал» (ученого и поэта) в творчестве П. Драверта.

Центральное место в поэзии П. Драверта занимает Сибирь — «страна холодная, но живая». Поэт не устает воспевать ее просторы, природу, людей, что дало повод Вяч. Шишкову назвать П. Драверта «верным рыцарем незабвенной Сибири». В стихах П. Драверта находят отражение жизнь, быт, обычаи эвенков, якутов, ненцев. Слышны подчас в этих поэтических рассказах и социальным мотивам.

Не могла не отразиться в стихах П. Драверта и его деятельность по изучению метеоритов. Он стал, по сути, одним из пионеров «космической» темы в поэзии.

Алексей Горшенин 

 

Советуем прочесть

Книги П. Драверта:

Северные цветы. Стихи. — Новосибирск, 1968.

Незакатное вижу я солнце. Стихи, проза, письма. — Новосибирск, 1979.

О П. Драверте:

Утков В. Люди, судьбы, события. (Очерк о П. Драверте). — Новосибирск, 1970.

Лейфер А. Сибири не изменю. — Новосибирск, 1979.

Он же. Петр Драверт. Новые страницы. // «Сибирские огни», 1983, №8.

 

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Сибири

Тебе одной мои напевы —

Стране холодной, но живой,

Где мною брошенные севы

Созрели к жатве полдневой.

Твоим горам — мои молитвы,

Снегам равнин — печаль моя;

Ни в снах любви, ни в буре битвы

Тебя забыть не в силах я…

В твоих реках — мои стремленья,

В твоей тайге — душа моя.

Ведет меня тропа оленья

И манят звоны камыша.

Кочуя на твоих просторах,

Где ветры мой разносят стих,

То ковылей ловлю я шорох,

То скрежет лиственниц твоих.

В часы ночей покойно-белых

Впиваю ласковый их свет.

И в камни скал оруденелых

Влюблен от юношеских лет…

Лучась на сопках охлажденных,

Гори небес полярных ширь,

Сквози в строках, тобой рожденных,

Моя великая Сибирь!

На Лене

Могучая, холодная река

В пределах зеркала подвижного вместила

Плывущие по небу облака

И вознесенный диск палящего светила…

Проходят годы, долгие века…

Тысячелетних смен вращательная сила

Стремление воды бесшумно изменила, —

И в новых берегах уже течет река.

Но, как и прежде, лоно зыбких вод —

В глубокой верности к деталям отраженья —

Несет в струях лазурный небосвод

И знойный солнца шар и туч передвиженья…

Вся жизнь моя — безумный хоровод:

Этапы злых ночей и света утвержденье;

Но лишь одной тебя, мой друг, отображенье

Горит в душе моей, как в грани чистых вод.

На Оби

(Из дорожных эскизов)

Мы плывем по Оби, А кругом острова

Выступают над гладью реки;

Зеленеет на свежих лужайках трава,

И, желтея, цветут огоньки.

Нависает листвы изумрудный карниз,

Тальники с ветерком говорят;

Смотрят белые кисти черемухи вниз

На смородины скромный наряд…

Мы плывем… А вокруг неоглядный простор

Замутненных, разлившихся вод.

Чуть темнеет у дальнего береа бор,

Где белеет внизу пароход.

Убаюкан широкий извилистый плес.

По теченью несется челнок.

Тишину разбивает лишь грохот колес

Да порою протяжный гудок…

Мы плывем… А полдневного солнца лучи

Рябь воды золотят за кормой…

Замолчи, беспокойный мой друг, замолчи!

Мы не скоро вернемся домой.

Да и стоит ли это приволье реки

Променять на докучливый плен

Зараженных тлетворным дыханием тоски

Городских переулков и стен?..

Ягоды тундры

Опьяняющим солнечным соком

Налились и желтеют янтарно;

И, верна неизменчивым срокам,

Смотрит осень на них светозарно.

Скоро снежные полосы лягут

На сырой кочковатой дорожке,

Но тебе наших северных ягод

Принесу и в толовом лукошке.

На созданье болотного лона

Не смотри вопрошающе-хмуро;

Ты забудешь бананы Цейлона,

Ананасы долин Сингапура.

Что мальтийские нам апельсины,

Виноград тихоструйного Дона,

Золотые лимоны Мессины

Или вишни садов Альбиона!

Только здесь, на просторах Сибири,

Наклоняясь к тундрам великим,

Зреют лучшие ягоды в мире,

Ароматом подернуты диким…

Знаю, — утром в остывшем стакане,

Побродив мельхиоровой ложкой,

Ты пошлешь меня в зыбком тумане

За оранжево-желтой морошкой.

Опал

Как дивно играет опал драгоценный! —

В нем солнечный блеск и отливы луны;

В нем чудится жизни поток переменный

И тихая прелесть ночной тишины…

Рождаясь под тяжестью горной породы,

Не видел он света лучистого дня.

Над ним проходили несчетные годы,

И рос он, не зная тепла и огня.

Порой содрогалися недра земные…

Вздымалися горы в усильях труда…

Сползали по скатам пласты ледяные…

Безумно врывалась в пещеры вода…

Земля в одеяньях своих многоцветных

От солнца брала красоту и любовь

И в беге веков, словно миг незаметных,

Мечтала, дремала и грезила вновь…

А он, заключенный в объятьях кремнистых,

Впитал отдаленной природы цвета —

Лазурность морей в берегах золотистых

И пурпур заката и зелень листа.

Какая-то странная, чудная сила,

От пышного, яркого мира струясь,

Незримо к нему в глубину нисходила

И с жизнью давала волшебную связь…

………………………………………….

Под ласкою солнца, в мерцаньи лампады

Играет и блещет он, чуждый тревог,

И скрытую влажность подземной прохлады

В себе сохраняет, как жизни залог.

Сибирий

Как звенят вдохновенные крылья

В завершающий светлый момент! —

Неизвестный еще элемент

В енисейской берилле открыл я.

Дал ему я Сибирий названье

В честь его материнской страны,

Где в лучах неостывшей луны

Намечалось хребтов очертанье…

Кто-то шепчет: «А вдруг это — сон,

И проснешься ты скорбный и бедный;

Что венок от Паллады победной,

Если в грезах навеян был он?»

Искушающий демон, молчи!

Есть виденья всех былей сильнее;

Все равно, — наяву иль во сне я:

Мне Сибирия светят лучи!

У Ледовитого океана

Костями мамонта, песком и валунами

Покрыты мертвые, немые берега.

Мерцают старые зернистые снега

На ледяных гробах, качаемых волнами…

Горит полярного сияния дуга,

В бездонности небес поднятая над нами,

И молча говорит холодными огнями,

Что северная ночь еще долга, долга…

Пусть так. Но верю я: в налеты перламутра

Зеленых зыбких вод метнет свои лучи

Пурпурною зарей алеющее утро;

И в льдинах оживут замерзшие ключи,

И встанет юный день, свивая дым тумана

Над беспредельною равниной Океана.

Космический лед

В пространстве мировом среди метеоритов,

Обильных никелем, железом, как руда,

Среди загадочных, чужих для нас хондритов

Извечно носятся, блуждая, глыбы льда.

Сложившись в агрегат кристаллов тригональных,

Противоборствуя невидимым волнам,

Они бегут в своих кругах астральных,

Пока неведомых и недоступных нам…

Порой одни из них в бессменности движенья

Скрестят свои пути с орбитою земной

И, слепо верные законам притяженья,

Свергаются в наш мир для участи иной.

Стремительно летя в воздушные пучины, —

Созданья темных недр холодной пустоты, —

Вращаются, светясь, космические льдины,

И тают их тела в объятьях теплоты…

И, выпав на утес, от зноя раскаленный,

Остатки хрупкие когда-то мощных масс,

Кончая век, быть может, миллионный,

Последний скорбный свой переживают час.

А солнце превратит их скоро в пар незримый,

Сольется тесно он с громадой облаков;

И примем мы потом в плодах земли родимой

Частицы влажные космических миров.

Болид

Когда над смутною громадой древних гор

Медлительно скользит по небу метеор

И шелест слышится загадочный в эфире, —

Вперяя жадный взор в огнисто-дымный след,

Я думаю о том, чего уж больше нет,

О кончившем свой век каком-то малом мире.

Из бездн Галактики свершив далекий путь,

Он скоро должен быть низвергнуться на грудь

Земли, где мы живем, светилом дня согреты;

Но воздух, тормозя его, не допустил,

Лишив в слепой борьбе первоначальных сил,

Упасть в объятия чужой ему планеты.

Над гладями морей и паутиной рек,

В холодной высоте свой завершая бег,

В тончайший, зыбкий прах

Распался плотный камень;

И ярко озарив полуночную тьму,

В предсмертный краткий миг сопутствовал ему,

Как факел вспыхнувший, чудесный алый пламень.

Падучая звезда

Ты думаешь: в море упала она,

Звезда голубая, — до самого дна

Дошла и зарылась в зыбучий песок,

Из чуждого мира случайный кусок.

Не глыба, не плотный объемистый ком, —

Частица, сравнимая с малым зерном,

Влетела стремглав в атмосферу Земли

Из темной, холодной небесной дали.

И вмиг раскалив окружающий газ,

Блестящей звездой оказалась для глаз,

Несущейся к черному зеркалу вод,

В себе отразивших ночной небосвод.

Пучины воздушные глубже морских,

И наша звезда не промерила их, —

Угасла в далекой немой высоте,

Доступной пока только смелой мечте.

Угасла недаром: в бесчисленный круг

Ее закатившихся прежде подруг

От Космоса некая часть попадет,

Включаясь навеки в земной оборот…

Пусть будет недолог твой жизненный путь,

Но можешь и ты лучезарно сверкнуть,

Оставив живущим волнующий след,

Строитель, художник, ученый, поэт!

Из якутских мотивов

От моей юрты до твоей юрты

Горностая следы на снегу.

Обещала вчера навестить меня ты, —

Я дождаться тебя не могу.

От юрты твоей до юрты моей

Потянул сыроватый дымок:

Ты жаришь карасей для вечерних гостей,

Я в раздумье сижу одинок…

От моей юрты до твоей юрты

Горностая следы на снегу.

Ты, пожалуй, придешь под крылом темноты.

Но уйду я с собакой в тайгу.

От юрты твоей до юрты моей

Голубой разостлался дымок.

Тень собаки черна, а на сердце черней,

И на двери железный замок.

Четыре

Одна мне сказала так ясно и четко,

Прощаясь надолго со мной:

«Я вас не забуду — а жду самородка

С верховьев Реки Золотой».

Другая, желая в дороге успехов,

Держа мою руку в своей,

Напомнила, чтобы кедровых орехов

Привез я на праздники ей.

А третья, волнуясь не отданной силой,

В глазах обещанье тая,

Шепнула: «Скорей возвращайся, мой милый,

И буду я только твоя…»

Я встретил четвертую… Россыпь хрустела.

Брусника меж кедров цвела…

Она от меня ничего не хотела,

Но самой желанной была.

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация