В ПОИСКАХ, В ЗАБОТАХ И В ПУТИ…

      1 3  с е н т я б р я  — день рождения известного российского поэта, прозаика, переводчика, литературного деятеля Александра Ивановича Смердова.

      А. Смердов родился в  1 9 1 0  г о д у  в поселке Теплая Гора Горнозаводской волости Пермской области, в семье рабочего-металлурга. В 1921 году после смерти отца семья Смердовых в надежде на лучшую жизнь переезжает в село Каргат Новосибирской области. Среднюю школу А. Смердов окончил уже в Новосибирске, после чего работал землемером в Ачинском округе Красноярского края, на строительстве «Сибкомбайна» в Новосибирске. По комсомольской путевке поступил в Московский плановый институт. Учебу продолжил в Литературном институте им. А.М. Горького, совмещая ее с газетной работой.

      Великую Отечественную войну А. Смердов прошел военным корреспондентом дивизионной и армейской газет. С 1945 по 1956 год был ответственным секретарем Новосибирского отделения Союза писателей СССР, а с 1957 по 1959-ый — собственным корреспондентом «Литературной газеты» в Китае. С 1964 по 1975 год работал главным редактором «Сибирских огней», который сделал одним из самых заметных литературных журналов российской провинции.

     Творческая деятельность в жизни А. Смердова постоянно сопрягалась с общественной. Он избирался делегатом нескольких всесоюзных и всероссийских писательских съездов, членом и секретарем правлений Союза писателей СССР и РСФСР, а также депутатом местных Советов.

      Поэтический дебют А. Смердова состоялся в 1930 году в журнале «Сибирские огни». Здесь же были впервые опубликованы большинство его произведений. А в 1938 году в Новосибирске вышла первая книга А. Смердова «Повесть о Гене Щукине». Всего же в его творческом багаже более 20 книг разных жанров, изданных в Москве, Новосибирске, Иркутске.

      А. Смердов умер  1 1  и ю н я  1 9 8 6  г о д а  в Новосибирске.

 

Лейтмотивом всего творчества А. Смердова стало непреходящее чувство величия труда и подвига  советского человека.

Характерная черта поэзии раннего А. Смердова — романтика поиска, дальних дорог, жажда открытий. Не случайно и первую свою поэтическую книгу он назвал «Письма с дороги» (1941), а любимыми его героями долгое время были геологоразведчики, изыскатели новых трас и стройплощадок, землепроходцы, труд которых поэт воспринимал как «повесть странствий» и «поэму походов».

В годы Великой Отечественной войны А. Смердов писал своеобразные стихотворные «письма с передовой», где глубоко личные переживания органично сочетались с гражданскими и патриотическими мотивами. С особой силой во фронтовых стихах А. Смердова звучала любовь к Сибири. Поэт гордится мужеством и стойкостью воинов-сибиряков, одно упоминание о которых «леденит врага». Поэт создал собирательный образ такого воина-сибиряка и его именем назвал фронтовую книгу стихов «Сибиряк Тарас Клинков» (1942).

Военные впечатления и опыт помогли  А. Смердову создать одно из лучших своих произведений — поэму «Пушкинские горы» (1946), посвященную подвигу новосибирского поэта-воина Бориса Богаткова, патриотической песней собственного сочинения поднявшего свой взвод в атаку в бою за Пушкинские Горы. Герой поэмы Сергей Снежков, как и его прототип, погибает, выполняя свой солдатский и человеческий долг, но порывом своим увлекает бойцов, которые отбивают у врага высоту. Образ Снежкова вобрал в себя лучшие черты молодежи сороковых годов прошлого столетия, а сама поэма «Пушкинские годы» по силе художественного воздействия и поныне стоит в ряду лучших образцов военной лирики и эпики.

А. Смердов был известен не только как поэт. С журналистским блокнотом он объездил всю Сибирь. Результатом этих поездок стали его многочисленные путевые заметки, очерки о происходящих в Сибири переменах, публицистические материалы с размышлениями об экономических и социальных проблемах края, статьи о многонациональной сибирской культуре и литературе. Собранные в книгах «Камень на ладони», «Дума о родном крае», «Впереди они», «У истоков «Сибирианы» и др., они стали своеобразной летописью Сибири пятидесятых-семидесятых годов двадцатого столетия.

Значительное место в творчестве А. Смердова занимал сибирский фольклор. В качестве собирателя и переводчика А. Смердов не раз обращался к героическим эпосам, легендам, сказкам народов Сибири.

А. Смердов прожил большую, насыщенную жизнь, оставив в литературном и культурном пространстве Сибири заметный след.

 

Алексей Горшенин

 

 

Советуем прочесть

 

Книги А. Смердова:

Избранное. Стихи, поэмы. — М., 1986.

У истоков Сибирианы. Очерки, статьи. — Новосибирск, 1987.

Об А. Смердове:

Горшенин А. Здесь жил поэт. // А. Горшенин. Лица сибирской литературы. — Новосибирск, 2006.

Крещик В. Время и пути-дороги писателя. (К 80-летию А.И. Смердова.). // «Сибирские огни», 1990, №9.

Горшенин А. Два столетия. // «Сибирские огни», 2010, №8.

 

 

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

 

 

Письма с дороги

На конвертах, на пестрых марках —

Целый атлас земли родной:

Колывань, Комсомольск, Игарка,

Темиртау и мыс Входной…

Это дружбы живые нити,

Вести с дальних путей-дорог,

Это летописи открытий

Затаенных земных щедрот.

Вышли люди к истокам Лены

Или в тундру за Енисей —

Знаю, это уж непременно

Кто-нибудь из моих друзей.

Где-то там, за крутым Саяном,

С неба жаркий упал болид, —

Знаю, скоро, друзья, туда нам

Путешествие предстоит.

Я по знакам на «белых пятнах»

Карты нашей Большой земли

Вижу. Сколько же мы, ребята,

За недолгую жизнь прошли!

Не наживы и славы ради —

Лишь бы славен, богат был край,

Шли мы с компасом и тетрадью

В Забайкалье и на Алтай.

С мастерком, с табачком в котомке,

С картой рек и лесных дорог…

Пусть по ней подведут потомки

Нашей молодости итог.

* * *

На Черное море с Оби и Алтая

Уже косяками летит к а з а р а.

Летят и летят лебединые стаи…

Выходит — и мне улетать пора.

Туда, где озера зеркалятся льдами,

Где первой метелью куражится снег…

Ну что ж, до свиданья, Мисхор, до свиданья.

А может, прощай — и навек.

Надолго и вдосталь мне хватит отрады,

Я морем и югом насквозь пропах:

В крови моей — солнце и сок винограда,

И ветер и песня, и соль на губах.

Скорей на крыло, запевайте, моторы!

Хочу, как летящий в гнездовья снегирь,

На свежей пороше, в морозных просторах

С тобой повстречаться, родная Сибирь…

Письмо с переднего края

(Отрывок из поэмы «Мои земляки»)

…ночь. Блиндаж. Не спал давно я.

Я б заплакать мог,

если б ты сейчас со мною

побыла часок.

Мы бы чаю заварили.

До утра впотьмах

мы б с тобою говорили

о простых вещах.

Да, о чем-нибудь попроще,

языком не злым.

Например, о тихих рощах

на реке Чулым.

О тиши долин Алтая

рассказала б мне.

Знала б ты, как мы мечтаем

здесь о тишине.

Никогда светло и нежно

так я не любил

край далекий, край мой снежный —

милую Сибирь.

Если б мне сказали: в мире

местность выбирай —

я ответил бы: в Сибири

мой заветный край.

Мы росли в тайге суровой,

где белы снега.

Сибиряк — одно лишь слово

леденит врага.

Украина, Подмосковье,

и Нева, и Прут —

всюду вспомнят нас с любовью,

в песнях воспоют.

Там, где наша кровь пролита

за Отчизны честь,

будет зреть богато жито,

будут вишни цвесть.

Выйдут на берег девчата,

песней у реки

вспомнят, как прошли когда-то

здесь сибиряки…

…Что ж, любимая, бывает —

в неурочный час

штыковая, пулевая

смерть настигнет нас.

Мы встречаем не словами

этот смертный миг,

а суровыми глазами,

горе затаив.

И не нас — врага пусть давит

смертная доска,

пусть его завыть заставит

черная тоска.

Пусть уж он боится смерти

на пути своем…

Мы, родная, все на свете,

все переживем!..

1942 — 1943

Пушкинские горы

(Отрывок из поэмы)

Памяти друзей поэтов-воинов

Георгия Суворова и Бориса Богаткова

* * *

Сто метров лишь до рубежа.

«Ничьей» земли сто метров.

Снежков лежит. Друзья лежат

Под гулким смертным ветром.

Еще минута — заметет

Весь взвод осколков вьюга.

Но выход есть — вперед, вперед

Из огненного круга.

Встать и вперед — путь недалек,

Но воющим железом

Ты будешь вмиг, как стебелек,

Под самый корень срезан.

«Ничья» сто метров, только сто.

Но нет земли дороже…

И кто-то должен первым…

Кто?

Подняться первым должен…

* * *

…В душе, исполненной печали,

Стихи еще не отзвучали:

«Где я страдал, где я любил,

Где сердце я похоронил…»

Вот где-то здесь — и, может, рядом

В осенней синей тишине

Блуждал поэт под листопадом

С тоской своей наедине.

«Где я страдал…» Разрывы близко,

И нестерпимый мины вой…

«Где я любил…» А пули с визгом

Снуют над самой головой…

И землю рвут вокруг осколки,

И приподняться нету сил…

А на душе звенит, не молкнет:

«Где сердце я похоронил…»

* * *

И кажется — над полем схватки,

Над развороченной землей,

В знакомой взвихренной крылатке

Поднялся Пушкин, как живой.

В огне бушующем по плечи,

Для вражьих пуль неуязвим,

Идет Поэт, идет навстречу

Освободителям своим.

Горят глаза отвагой гордой,

И кудри жесткие вразлет.

И на закат рукой простертой

Зовет бойцов, вперед зовет.

А возле вьется черным бесом,

Ползет за Пушкиным вослед

Тень чужеземца, тень Дантеса

Наводит снова пистолет.

И рвутся мины, завывая,

Чтоб преградить  поэту путь.

Но крепнет песня боевая,

Ее назад не повернуть, —

Гремит и рядом и поодаль,

Все ближе, ближе и ясней:

Придет ли час моей свободы?

Пора, пора! — взываю к ней…

Идут, идут на память сами

Стихи, высок их звонкий взлет,

И Пушкин близко — пред глазами

В метели огненной идет…

* * *

Снежков уверовал давно,

Давно мечтал об этом:

Должно зажечься в нем, должно

Необычайным светом.

Должно, должно когда-нибудь,

Хоть на одно мгновение,

В его простой душе сверкнуть

Такое вдохновение.

Когда пред ним, светла, ясна,

Не в вымысле, не в сказке,

Жизнь молодая, как весна,

Свои раскроет краски.

И вот сейчас, в огне, в бою,

Всей жизнью с нею связан,

Увидел землю он свою,

Как не видал ни разу.

Как бы сквозь пушкинский кристалл,

Всю снова открывая,

Снежков Отчизну увидал

От края и до края.

Во всей красе ее черты,

Родные и живые,

С пушкиногорской высоты

Он видел, как впервые…

Он ждал давно: когда-нибудь,

Хоть раз, хоть на мгновенье,

Должно в его душе сверкнуть

Такое вдохновенье,

Чтобы собой полился стих,

Слова такие были б,

Что заменить иными их

Уже никто не в силе…

И вот под яростным огнем,

Под гул и визг неистовый,

Запело сердце. Пели в нем

Необычайно чистые,

В неизъяснимой простоте,

В нечаянных созвучиях

Слова единственные те,

Неслыханно певучие.

Все полнозвучней, все слышней

Они в стихи просились,

Слова чудесные — о ней,

О Матери-России…

* * *

Но не теперь, но не сейчас

Запечатлеть те строки…

И только, только б не угас

Души накал высокий.

Сейчас минута дорога,

Она пришла, настала…

…В глаза багровая пурга

Озлобленно хлестала.

Дохнула снова горячо

В лицо волна взрывная,

Осколок врезался в плечо,

Пронзила боль сквозная…

Землей засыпало… В ушах

Заныли перепонки.

Но не контужена душа,

И стих не молкнет звонкий.

Вперед, вперед! — стихи поют

Над глухотой, над болью.

«Есть упоение в бою…»

Не это ль? Не оно ли?

И словно стихло все вокруг,

И только сердце пело.

И невесомым стало вдруг

Контуженое тело…

* * *

Вперед… Поднялся в полный рост

Среди друзей своих он.

И в тот же миг пилотку снес

И опалил глаза до слез

Горячий смертный вихорь…

Среди живых и мертвых тел,

Среди огня и воя

Снежков поднялся и запел,

И голос над землей взлетел,

Как знамя боевое.

Запел о Родине, Снежков,

Как мать, родной и близкой,

О доблести сибиряков,

Однополчан и земляков,

О верности сибирской…

И звал вперед сквозь дым и гром

Так дерзостно и смело,

Что смерть. Вздымая пыль столбом,

Металась в бешенстве, слепом

Но тронуть не посмела…

* * *

Взлетела песня, и казалось — стихли

На взрытом поле огненные вихри, —

Нежданно так над скрежетом металла,

Над ветром, раскаленным докрасна,

Она, неопалима и ясна,

Взлетела птицей и затрепетала,

И обожгла солдатские сердца…

Нежданно так над взвизгами свинца,

Среди неостывающих воронок,

Немыслимо и непонятно звонок,

Взметнулся голос молодой Снежкова.

И тем, кто был огнем к земле прикован,

И даже  тем, кто встать уже не мог,

В сердца ударил песни звонкий ток, —

И подхватили песню на лету,

И на земле лежать невмоготу…

Она зовет, подняться подмывает.

Жива, жива их дружба боевая!

Вокруг Снежкова поднялись друзья —

Гвардейская, солдатская семья!..

В дыму разрывов, в огненной метели,

Среди фонтанов вздыбленной земли,

Они стеною, локоть к локтю шли,

И сердцем к сердцу шли они и пели…

* * *

И долетел до нас

сквозь гул и треск

Снежковской песни

приглушенный всплеск.

И видно стало, как, в огне по грудь,

Врага ошеломив своим упорством,

К монастырю прокладывая путь,

Рвалась вперед

гвардейцев наших горстка…

Неотразимо, прямо

шаг за шагом

Шли через поле смертное герои…

И, силу нашей ярости утроив,

Снежковцев безудержная отвага

Передалась всем ротам,

всем солдатам.

И вдруг

от взвода к взводу

перекатом

Пошло «ура»

волной со всех сторон…

В атаку весь рванулся батальон…

Гость с Волго-Дона

Там. Где просекой пока еще

обозначен фронт его работ,

появился богатырь шагающий,

плечи упирая в небосвод.

Будто с Обью-матушкой здороваясь,

возле бердских сосен и берез

он ручищу сорокаметровую

над широкой поймою занес.

На своих двоих, переступая грузно,

величаво двинулся туда,

где по руслу будущего шлюза

по его следам пойдет вода…

…Сразу не поверишь поневоле,

что послушен чудо-землекоп

пареньку лет двадцати, не боле,

с чубом, ниспадающим на лоб.

Между тем, опробуя моторы,

вытирая каждую деталь,

он хозяйски промеряет взором

перед ним распахнутую даль.

Руки — к пульту, на педали — ногу,

машинист дает моторам ход.

Экскаватор, всей громадой дрогнув,

плавный начинает разворот.

Шаг за шагом. Над обской забокой

вырастает земляной сугроб.

шаг за шагом трассою глубокой

шествует железный землекоп.

И его водитель, горд и весел,

под моторный гром и гул земли

(жаль, обских еще не знает песен)

ласково поет про Жигули).

* * *

Может, слышать доведется снова

За спиной ехидный говорок:

— Ишь, поэт масштаба областного,

Сочинитель местный пресных строк.

Дескать, мало ль настрогал он строчек,

Да как будто даже и поэм, —

О сибирских кедрах и о прочем,

Что уже давно приелось всем.

Самому-де не надоест уж, —

Может, вирши те и не плохи,

О событьях и героях местных, —

Где ж для сердца о любви стихи?..

А собрат — с благополучным стажем

И удачам собственным лишь рад —

Молвит скорбно, со слезою даже:

— Да, на чувства стал ты скуповат!..

Что ж, таких, наверное, не утешу, —

Впрямь душа моя одним полна,

И порывы у нее всё те же,

И любовь, пожалуй что, одна.

В думах, в сердце до конца, наверно,

Как заветный образ пронесу

Стороны моей безмерность

И ее суровую красу.

Нету мне ее милей и ближе,

Где бы ни был, как ни далеко,

Отовсюду я ее увижу,

Голоса услышу земляков.

И как в юности, и с силой прежней

Постоянно в путь меня влекут

Гор вершины и степей безбрежье,

Гром работ и магистральный гуд.

И костры отрядов поисковых,

Вести от друзей издалека,

Кулундинский колос и осколок

Таштагольского железняка.

Пахоты весенние разливы

И обская гулкая волна —

Это жизнь сама нетерпеливо

Предъявляет мне счета сполна.

С каждым шагом, с каждым днем все боле

Перед ней я в радостном долгу,

Но тревожусь, что и малой доли

Отквитать, быть может не смогу.

А хочу и старость так же встретить —

В поисках, в заботах и в пути, —

Дул в лицо бы молодости ветер

И огни сверкали б впереди!

 

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация