В СИБИРЬ ВЛЮБЛЕННЫЙ


      2 9  н о я б р я — день рождения известного советского поэта Казимира Леонид
овича Лисовского.

      Родился он в 1 9 1 9  г о д у  в селе Ободовка Винницкой области. В 1930 году семья Лисовских переехала в Сибирь: сначала в Иркутск, затем в Красноярск. Здесь К. Лисовский окончил школу и несколько лет работал в красноярских газетах «Сталинские внучата» и «Большевик Енисея». В 1942 — 1943 годах был ответственным секретарем газеты «Большевик Заполярья» (Игарка). А в 1958-м переехал в Новосибирск, с которым связал всю последующую жизнь.

      Тяжелая болезнь фактически лишила К. Лисовского детства и преследовала всю жизнь, а в последние годы окончательно приковала к постели. Но, несмотря на недуг, К. Лисовский объездил всю Сибирь, побывав в самых отдаленных ее уголках. Эти странствия были для него и способом творческого существования, и источником поэзии. Сочинять К. Лисовский начал рано: первые стихи напечатал в возрасте 14-ти лет, а в 22 год он уже целиком перешел на литературную работу. Публиковался в журналах «Сибирские огни», «Октябрь», «Звезда», «Нева», «Молодой колхозник», «Огонек», «Смена». В 1944 году в Красноярске у К. Лисовского вышла первая книга «Клятва». Всего же в его творческом багаже более 40 книг стихов и документальной прозы, изданных в Красноярске, Барнауле, Иркутске, Новосибирске, Москве.

      Член Союза писателей СССР. Заслуженный деятель польской культуры. Награжден орденом Трудового Красного Знамени.

 

Поэт Сибири — называли в свое время К. Лисовского. И совершенно справедливо. Сибирь он прекрасно знал, бесконечно ее любил и воспевал в стихах, поэмах и прозе почти полвека. В своих произведениях К. Лисовский писал об охотниках, оленеводах, полярных летчиках, капитанах пароходов, рыбаках, о неповторимой северной природе… За каждой строкой К. Лисовского — тысячи верст трудных дорог. Не случайно многие его произведения — это своеобразные поэтические репортажи о путешествиях по тундре и тайге, рассказы о встречах с замечательными людьми.

Характерной особенностью творчества К. Лисовского можно считать настойчивое обращение поэта к судьбам реальных исторических личностей — таких, как первопроходец Севера боцман Бегичев, центральный герой поэмы «Русский человек Бегичев» и очерковых книг «Сдежопыт Севера Никифор Бегичев», «Тайна мыса Входного», или адмирал Колчак в поэме «Сумасшедший поезд».

Примечательно, что, пожалуй, впервые в советской литературе в образе Колчака поэту удалось показать не только матерого врага большевизма, но и живого человека, много размышляющего о себе и своей роли в свершающихся событиях, мучающегося, спорящего со своей совестью…

Значительное место в творчестве К. Лисовского принадлежит документально-очерковой прозе, в которой он не менее, а подчас и более интересен, чем в стихах и поэмах.

Далеко не все написанное К. Лисовским, выдержало испытание временем. Но многое в его поэзии оказалось времени неподвластно.

Умер  2 5  я н в а р я  1 9 8 0  г о д а  в Новосибирске

 

Алексей Горшенин

 

 

Советуем прочесть

Книги К. Лисовского:

Тайна мыса входного. Документальная повесть. (Сер. «Сибирью связанные судьбы»). — Новосибирск, 1975.

Гостеприимство. Стихи и поэмы. — Москва, 1979.

О К. Лисовском:

Коржев В. Казимир Лисовский. (Лит. портрет). — Новосибирск, 1980.

Очерки русской литературы Сибири в 2 томах. — Новосибирск, 1982. Т. 2.

Шленская Г. К. Лисовский. // Литературная Сибирь. Критико-биобиблиографический словарь писателей Восточной Сибири. — Иркутск, 1988. Т. 2.

Горшенин А. Поэт Сибири. // А. Горшенин Лица сибирской литературы. — Новосибирск, 2006.

 

 

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

* * *

Как только начну о Сибири,

Волнуясь, писать допоздна, —

Тотчас исчезают в квартире

Спокойствие и тишина.

И в комнате свежестью кедра

Повеет… И станут слышны

И гул енисейского ветра,

И рокот байкальской воды.

Ударит морозом с Таймыра,

Жарою — с хакасских степей…

И я покидаю квартиру,

Спешу за мечтою моей.

Туда, где огни засверкали,

Где стал новостройкой пустырь,

Где в каждой мельчайшей детали

Мне виден твой облик, Сибирь!

…Я помню тридцатые годы,

И город завьюженный наш,

И первые цехи завода

С названием гордым «Красмаш».

Они и сейчас, эти цехи,

Стоят, не старея почти,

Как первые, верные вехи

На нашем нелегком пути.

Где б ни был я,

Где бы ни ездил,

Повсюду, куда ни взгляни,

Сверкают земные созвездья,

Зажженные нами огни.

Сибирь!.. От иртышских излучин

До самых далеких гольцов

Мы видим все ярче, все лучше

Твое молодое лицо.

И если я строчкой своею

Хоть в тысячной доле помог

Обжить берега Енисея,

Прокладывать рельсы дорог,

Воздвигнуть завода громаду

В полярной глухой стороне,

Мне лучшей награды не надо,

И этой достаточно мне.

Приезжайте… Убедитесь сами!

Оторваться глазами не смея,

Я гляжу на разлив Енисея,

На таежные эти просторы,

На покрытые дымкою горы,

На «столбов» заповедные кручи,

На замшелого «Деда» и «Перья»…

Здесь художник с талантом могучим

Убедился, что он подмастерье.

И порою обидно уж слишком,

Что красу не видавши такую,

Люди, зная наш край понаслышке,

О Сибири худое толкуют.

До сих пор ходят глупые сказки,

Что Сибирь — де без солнца и ласки.

До сих пор ходят басни досужие,

Что Сибирь знаменита лишь стужами,

Мол, метели там песни заводят

Да медведи по улицам бродят.

До сих пор еще часто при встрече

Спросит, охая, житель столичный:

— Из Сибири? Да что вы! Далече!

Глухомань вам неужто привычна?

Нет не с теми, кто падок на слухи,

Кто привязан к московской квартире, —

С молодыми и сердцем и духом

Я хочу говорить о Сибири:

— Да, Сибирь далека от столицы,

Да, здесь вьюга неделями злится,

Да, садами наш край еще беден,

Да, в тайге есть, конечно, медведи.

Но медвежьим одни лишь невежи

Край сибирский считают как прежде!

Им, видать, невдомек, что с годами

Эти земли обжитыми стали,

Что давно новостроек огнями

Замерцали таежные дали,

Что увидишь в суровом просторе

Свет Норильска и Мирного зори.

Солнце? Солнце у нас не скупится!

Соловьи? И такие есть птицы,

Да и реки-то (скажем уж прямо)

Величавее Волги и Камы.

Кто сравнится прозрачной водою

Ну, хотя бы с одной Ангарою?

А красою и силой своею,

Кто, скажите, под стать Енисею?

А какие тут дивные вёсны!

А какие тут звонкие сосны!

Тихо кедры мохнатые дремлют,

Разбежались цветы по увалам.

Поглядишь и поверишь: на землю

Словно радуга с неба упала.

А какая тайга вековая!

А какие тут горные цепи!

А какие — от края до края —

Медуницей пропахшие степи!

Воздух чище воды родниковой,

Только выйдешь в просторы — и сразу

Пьешь и пьешь его жадно, готовый

Пить еще и еще, до отказа.

Всем Сибирь и щедра и богата!

Здесь для юности край непочатый.

Впрочем, что убеждать вас стихами.

Приезжайте… Увидите сами!

Гостеприимство

В любое время приезжай.

Тебя здесь встретят, словно сына:

Затопят печь, согреют чай

И низкий стол к тебе придвинут…

И скажут: «Вот твоя постель».

И ты уснешь, теплом согретый,

Забыв, что в двух шагах метель

Неистовствует до рассвета.

Лепешек пресных испекут,

Пока ты спишь, и спозаранку

Тебе оленей приведут

И сами запрягут их в санки.

И колокольцев чистый звон

Разбудит берега немые…

— Счастливый путь! —

Таков закон

Гостеприимной Эвенкии.

Ветер с гор

Встану я сегодня на рассвете,

Выйду из поселка на простор,

И щеки моей коснется ветер,

Ветер с голубых алтайских гор.

Много дальних я краев изъездил,

Видел и морей студеных синь,

Арктики холодные созвездья,

Солнце раскаленное пустынь.

Говорят друзья мне то и дело,

И полушутливо, и всерьез:

— Странствовать тебе не надоело

В тех краях, где ветер и мороз?

Не пора ли подойти к причалу,

Бросить якорь, на берег сойти?..

Если б мог я жизнь начать сначала —

Я бы вновь провел ее в пути.

Противопоказано поэту,

Если он не хочет устареть,

Жить в тиши уютной кабинета

И на мир из форточки смотреть.

И, томясь, высасывать из пальца

Строки, не согретые душой…

Нет, судьба газетчика-скитальца

Во сто крат дороже мне иной.

Сколько есть у нас краев далеких,

Где еще ни разу не был я!

И везде — на севере, востоке —

Ждут меня хорошие друзья:

Жители таежных поселений,

Новые герои новых тем,

Незаконченных стихотворений,

Не написанных еще поэм.

И пускай дыханием норд-оста

Изморозь упала на висок —

Это не седины. Это просто

Тополей не тающий снежок.

Вы всегда со мной — суровы, строги,

Сердцу вечно близкие края…

Шум таежный. Горные дороги.

Ветер странствий…

Молодость моя!

* * *

Нет, эту даль без края

И тундру эту

Я назову не краем

А краем света.

Он весь похож немножко

На снега глыбу,

Он весь пропах морошкой,

Песцом да рыбой.

К далекому селенью

Сплошной равниной

Летят, летят олени,

Рога закинув.

Над ними — полыханье

Зари зеленой:

Полярного сиянья

Взошла корона.

Здесь до сердечной дрожи

Порывист ветер.

Здесь теплота дороже

Всего на свете.

* * *

Я влюблен в названья этих рек —

Юдукон, Учами, Кочумдек,

Кананда, Виви и Воеволи…

А над ними — сопки да тайга,

Сколько дикой силы, сколько воли

В каменистых, хмурых берегах!

Мне надолго память сохранила

Стойбищ отдаленные огни

И людей, что мужеством и силой

Гордым рекам северным сродни.

В пути

Где ты найдешь еще такие

Леса, что прячутся во тьму?

Во всем величье Эвенкия

Открылась взору моему.

Круты хребты и сопки хмуры,

Куда ни глянь — снега, снега…

И шкурою медвежьей, бурой,

Кругом раскинулась тайга.

Как далека еще дорога!

Скрип санок легких… Тишина.

И сломанным оленьим рогом

В ветвях запуталась луна.

Так, позабыв про отдых, мчимся

Сквозь чащу лиственниц, пока

Жилым дымком гостеприимства

Вдруг не пахнет издалека.

Пока не наведет на думы

О всем, что было и прошло,

Огонь печурки в дымном чуме,

Животворящее тепло.

Березка

Крохотная, сквозная,

С тундрой вступая в спор,

Она не напоминает

Стройных своих сестер.

Она на них не похожа

Ни ростом, ни красотой,

Ни темного цвета кожей,

Ни редкой скупой листвой.

И весны ее не греют,

И вместо земли — гранит…

Она над рекой Тореей

Былинкой малой стоит.

Но как глубоко и упорно,

Тоненьки и густы,

Вплелись ее нити-корни

В серого мха пласты.

Обь — великая река

Мне казалось: взбунтовалась

Обь — великая река.

— Люди, что со мною сталось?

До чего же я узка.

Желтой,

синею,

зеленой,

Словом, радужных цветов,

Бьет она волной студеной

В камни новых берегов.

Мне ясна тревога эта,

Мне легко это понять:

Ведь от правого банкета

И до левого банкета

Ну, почти рукой подать!

В бой вступая с пенным валом,

Целый день, всю ночь подряд

С ревом «МАЗы» — самосвалы

Камнем дно ее мостят.

Что же, Обь, смириться надо

С тем, что, путь меняя рек,

И тебе воздвиг преграду

Дерзкий духом человек.

Вижу: в узкой горловине

Пробивается вперед,

Задыхаясь, темно-синий

Работяга-пароход.

Он сипит. Он жмет на плицы.

Он гудит-басит в пути:

— Обь, нельзя ли расступиться?

Дай в последний раз, сестрица,

Старым руслом мне пройти!

С эстакады, как с вершины,

Я гляжу на бег реки,

На громадную плотину,

На бетонные быки.

Моему открылся взору

Весь широкий фронт работ…

Перемычки и опоры.

Дамба.

Ряжи.

Стрел полет.

Сотней солнц ты неустанно

Будешь нам светить века,

Обь — подруга океана,

Обь — великая река.

* * *

Стихли крики чаек говорливых,

Смолк неумолкающий прибой…

Здесь, на тихом берегу залива.

Я прощаюсь, молодость, с тобой.

Что мне вспомнить? Горечи, удачи?

Дни без солнца? Ночи без огня?

Сердце больше не грустит, не плачет…

Значит, мужество вернулось.

Значит, ты чужою стала для меня.

Отчего ж мой взор опять тревожит

Горькая напрасная слеза?

Эти волны серые — до дрожи

Мне напомнили твои глаза.

И опять, встает опять из дыма

Памяти, из мрака забытья,

Голос твой — единственный, любимый,

Образ твой, о, молодость моя!

С кем же мне  печалью поделиться,

Рассказать о черных днях тоски?

Птицам легким? Не услышать птицам.

Звездам ярким? Звезды далеки.

А вокруг туманные озера,

Берег дик и камень бел-горюч.

В сизых смушках пасмурные горы,

Их почти не видно из-за туч.

О! Прощай! Рассветы и закаты…

Встречи и разлуки… Боже мой!

Молодость моя, да будет свято

Все, что было связано с тобой!

Далекий голос

Памяти моего друга — А.Н. Вертинского

Из шеллачного черного диска

Чей-то голос далекий возник,

То глухой, то протяжный и низкий,

То внезапно похожий на крик.

Голос полный тоски и тревоги,

Одиночества полный и слез:

«Тихо тянутся сонные дроги

И, вздыхая, ползут под откос».

Этот голос, капризный и томный,

Вдалеке от родных берегов

Пел надрывно с эстрад полутемных

На подмостках чужих городов.

То картавил с прононсом французским,

То смеялся, то снова рыдал,

Осыпаемый вихрем нерусских,

Хоть по-русски звучавших похвал.

Но была в нем и страсть колдовская,

И порыв удивительный был

В те минуты, когда, затихая,

О прощеньи Отчизну молил.

Всё в нем было: нерадостный вечер,

Кочевая судьба старика,

И надежда на близкую встречу,

И по Родине милой тоска.

Потому что с мечтою бескрылой

Человеку крылатым не быть,

Потому что без Родины милой

На земле невозможно прожить.

* * *

Оранжевым, лиловым, желтым, красным

Тайга пылает. Воздух свеж и чист.

Прислушайся… И ты услышишь ясно,

Как падает с берез пожухлый лист.

И говор речки еле-еле внятен,

И первый утренний ледок — хрустящ,

И тишину выстукивает дятел —

Телеграфист дремотных этих чащ.

Все кажется непостижимо-дивным,

Во всем — покой и тихой грусти свет.

И только в небе вензель реактивный

Напоминает,

Что покоя нет.

Мое богатство

Я в Сибири прослыл богатым,

И порою даже друзья

Улыбаются хитровато:

Дескать, что прибедняюсь я?

Дескать, выпустил столько книжек,

Дескать, трудится столько лет,

Столько странствовал, а поди же,

Говорит, накоплений нет.

Что ответить? Пожать плечами?

Нет, покаюсь им:

— Виноват.

Совершенно согласен с вами,

Я и в самом деле богат.

Есть и впрямь у меня излишки:

Есть рабочий стол у окна,

Книги вместо тугой сберкнижки,

Телефон, не знающий сна.

Есть картины — друзей подарки,

Есть незримый список потерь,

Есть для доброго друга — чарка,

Есть для недруга злого — дверь.

Есть немало солнца. И светом

Кабинет мой с утра залит…

Ну, а главное (по секрету!)

Вся Сибирь мне принадлежит.

Рудники ее и заводы,

Что встают, глухомань тесня,

Шахты, прииски… С каждым годом

Не сыскать богаче меня.

Рассказать про Хантайки удаль,

Про Норильск в золотых огнях,

Про несметные клады-руды

Заполярной земли Талнах?

Рассказать, как соболя гонят,

Как алмазы в Мирном горят,

Как лежит на моей ладони —

Целых двести сорок карат?

Распахнуть перед вами зори

По-над хариусной рекой?

Показать в песцовом уборе

Тундру, берег морской?

На Алтае и на Таймыре,

На скрещеньях моих дорог,

Был я самым богатым в мире,

Был я самым счастливым в мире

И счастливей быть не мог!

Мне б, как встарь, писать до рассвета,

Вспомнив юношеский свой пыл…

Ну а эти… рубли-монеты…

Я и вправду

Не накопил!

Добавить комментарий

*

Copy Protected by Chetans WP-Copyprotect.

ГЦИНК : Добро пожаловать !

Authorize

Забыли пароль?

Регистрация